Чтение онлайн

— А мне кажется, мы уже зашли слишком далеко. Дело приняло опасный оборот. Больше я не желаю в нем участвовать.

— Вот как? — его голос звучал по-прежнему монотонно и чуть громче шепота, но от него Энн бросало в дрожь.

Он поднял голову, и в его глазах на миг блеснули зловещие искры.

— Это слишком опасно, — повторила она.

— Не ваше дело! Вы должны исполнять приказы и не думать об опасности! В любой армии мира за такие слова поставили бы к стенке!

— Мы в Англии, — сумела ровным тоном возразить она.

Иностранный акцент ее собеседника зазвучал отчетливее.

— Вы думаете, от этого что-нибудь меняется?

Она промолчала. Выдержав томительную паузу, он добавил еле слышно:

— Нелли Коллинз тоже находилась в Англии. И это ее не спасло.

Никто не догадался бы, что Энн смертельно перепугалась. От страха ее затошнило, но она не подала виду. Она давно научилась скрывать свои чувства. Долгие годы она училась притворяться всем довольной, несмотря на усталость, гнев и ненависть, переполнявшие сердце. Эти уроки сейчас ей пригодились. Ровным голосом она уточнила:

— Вы угрожаете мне? — и беспечно рассмеялась. — В этом нет необходимости. И потом, это было бы… просто глупо!

— Значит, вы убеждены, что я далеко не глуп? Благодарю, леди Джоселин. Но впредь избегайте подобных слов. Их можно истолковать превратно, а это всегда опасно. Хочется верить, что вы просто пошутили, заявляя, что больше не желаете участвовать в деле…

Она перебила его, вскинув руку и придвинувшись ближе.

— Подождите, выслушайте меня! Да, вы и вправду поняли меня неправильно. Поэтому я и хочу объясниться. Идти дальше стало слишком опасно. Нет, я не боюсь, но мне кажется, у нас нет никаких шансов. Не знаю, что Филип приносит домой — он запирает портфель и носит ключ в кармане на цепочке. Если он застанет меня роющейся в его бумагах, все будет кончено. Как вы не понимаете — я нахожусь под постоянным наблюдением! Отчасти он верит мне, мне удалось убедить его, но в глубине души его по-прежнему терзают сомнения, он держится настороженно. Достаточно малейшего повода, чтобы он порвал со мной. Я хочу только принять меры предосторожности — дать ему привыкнуть ко мне и к удобствам, стать необходимой ему, помочь ему забыть про увлечение Линдолл. В конце концов, когда-то он был влюблен в меня — почему бы не попытаться воскресить это чувство? И вот тогда-то я смогу принести вам пользу. От влюбленного мужчины можно добиться всего.

Она почувствовала на себе пристальный испытующий взгляд. Наконец мистер Феликс произнес:

— Значит, отложим дела на шесть месяцев?

— Да, да!

— Шесть месяцев, чтобы вы могли утвердиться в своем положении, создать Филипу Джоселину комфорт и заставить его снова влюбиться в вас.

— Да!

— А нам прикажете все эти шесть месяцев сидеть сложив руки и дожидаться вас? — Он пренебрежительно взмахнул рукой в перчатке, провел ладонью по поверхности стола, будто стирая что-то, и рявкнул: — Quatch!

Это единственное вульгарное немецкое ругательство прозвучало, как пощечина. По категоричности ему не могло найтись равных. Предложение Энн сочли вздором и заявили об этом, выбрав самое грубое из существующих слов. Энн поняла, что сделала ход и проиграла, но вместо того, чтобы испугаться, разозлилась. Напрасно он вздумал угрожать ей! Загнанная в угол, она способна на многое.

Он продолжал смотреть на нее в упор и наконец заговорил:

— А теперь поговорим разумно. Вы будете по-прежнему выполнять приказы — все без исключения. Первый из них — вот, — он протянул Энн пакетик. — Вы сделаете оттиск ключа. Только проследите, чтобы на ключе не осталось следов воска, как у какого-нибудь незадачливого преступника в плохом детективе. Этим вы займетесь сегодня же.

— Не могу. Он не расстается с ключом.

— Но ведь он иногда спит, верно? В пакете лежит не только воск, но и таблетки. Если положить две из них в чашку с кофе, он быстро заснет и проспит всю ночь. Вы найдете ключ, откроете портфель и сфотографируете бумаги, фотоаппарат у вас есть. Не бойтесь, он не проснется. На следующее утро, как только Джоселин покинет квартиру, вы отправитесь за покупками. На полпути вниз, на лестнице вы встретите идущего навстречу человека. Поравнявшись с вами, он споткнется о ступеньку и упадет на колени. Вы поможете ему встать, он поблагодарит вас и скажет: «Пустяки. В семьдесят восьмом я был ранен дважды». После этого вы уроните пакет с пленкой и оттиском, он поднимет его, а вы преспокойно пойдете за покупками.

Ее гнев перерос в решимость. Он требовал, чтобы она пошла на огромный риск, а Энн предчувствовала, что у нее ничего не выйдет. Так она и сказала.

— Я не смогу. Это слишком рискованно. В отличие от меня, вы не знаете Филипа. Внешне он флегматичен, а на самом деле может взорваться из-за пустяка. От него ничего не ускользает. То, чего он не видит, он чувствует. Мне приходится быть осторожной не только в поступках и словах, но и в мыслях. Вы представить себе не можете, как трудно оставаться с ним один на один. Он сразу поймет, что я что-то замышляю.

Стекла очков блеснули на свету. Мистер Феликс произнес:

— Интересно, сумеете ли вы убедить меня? Кстати, откуда вам так много известно о Филипе? И еще… неужели вы имели глупость влюбиться в него?

— Конечно нет!

Но едва у Энн вырвались эти слова, она поняла, что поспешила. И выбрала неверный тон. Он не убедил бы никого, тем более ее собеседника.

— Так вот оно что! — подхватил он. — Но вам все равно придется идти до конца.

— Нет-нет! Вы ошибаетесь, я говорю правду! Что толку, если я рискну — и проиграю? Если он разоблачит меня, второго шанса у меня не будет, и вам это известно. И как же тогда поступите вы?

— А почему вы решили, что он вас разоблачит? Что такого вы сделали или сказали? Что вы скрываете? Если он что-то подозревает, значит, его подозрения чем-то вызваны. Отвечайте немедленно!

Она сидела выпрямившись, слегка откинув голову, словно для того, чтобы сохранить дистанцию. Собеседник застал ее врасплох, она сразу растерялась. «Зачем я сказала это?.. Но я ничего не говорила… Что я сказала?.. Если он решит, что Филип меня подозревает, он не станет рисковать, он оставит меня в покое… Не знаю… а может, и нет… ничего не понимаю…»

В комнате снова зазвучал голос, зловещий, как завывание ветра.

— Он подозревает вас?

Вынырнув из водоворота мыслей, она ответила:

— Не знаю.

— Лгать мне бесполезно. Что-то вызвало у него подозрения.

— Не знаю…

Эти слова вырвались у нее сами собой. Придумать другие она не смогла.

— Я же сказал: лгать бесполезно. Что-то произошло. И вы скажете, что именно!

«Если сейчас я позволю ему запугать меня, все кончено», — подумала она. И эта мимолетная мысль пробудила спящую в дальнем углу смелость, заставила губы растянуться в улыбке, а голос — зазвучать беспечно и легко.

— Прошу вас, не надо меня пугать! Да, вы правы: был один случай… но я ни в чем не уверена. Вот почему я пока решила промолчать о нем.

— Что за случай?

Она уже успела взять себя в руки и потому легко продолжала:

— Ничего особенного — так, пустяк, но все-таки… словом, судите сами. Вчера ко мне заходила одна девушка, которая была подружкой на нашей свадьбе, дурочка, каких мало. И она завела разговор о дневнике.

— Что она сказала?

Энн объяснила:

— Сказала, что я записывала в дневник буквально все, даже то, о чем не принято говорить — как Пипс, — она засмеялась. — Впрочем, она тут же оговорилась, что в этом нет ничего дурного, захихикала и спросила Филипа, показывала ли я ему свои записи.