Чтение онлайн

И еще меня не оставляло чувство причастности к какой-то мистификации. Я не могла понять, кто кому дурит голову, и на официальные собрания старалась ходить как можно реже.

Вскоре все мы стали свидетелями жарких событий тридцать четвертого года. Во Франции чуть не произошел фашистский переворот. Правительство долго медлило, потом все же отдало приказ, и гвардия стреляла в фашистов, не пуская их через мост к парламенту. В рабочих кварталах началась всеобщая забастовка. Из окон нашего дома на Жан-Жорес мы смотрели, свесившись вниз, как шли рабочие, заполнив колоннами широченный бульвар. Был солнечный февральский день, многие были с непокрытыми головами, у многих мужчин на плечах сидели дети. Это была сила. Франция не пустила фашизм, и фашизм не прошел. В младоросской среде об этих событиях много говорили, переживали и от души восхищались французами.

Романтики. — Океан. — Дневник. — На юге. — Неудачный визит

Первые полгода я с трудом привыкала к спортгруппе. Если бы не Маша, не постоянные ее звонки: «Ты непременно должна прийти, сегодня будет очень интересно!» — я бы всю эту затею бросила.

Спустя некоторое время мы с Машей узнали стороной, что наша давняя подружка Настя попала в беду. Надо было выручать Кузнечика. Сумасшедшая мама ее умерла, отец быстренько обкрутился, нашел новую жену, и Настя ушла из дома. Поселилась в скромном отеле, и все бы ничего, но это оказался самый настоящий притон.

Проститутки относились к крохотной Насте трогательно, называли ее «наш лазоревый цветочек», никому не позволяли даже пальцем тронуть. Ни нравственно, ни физически Настя не пострадала, но нам с Машей было ясно: не вытащим — пропадет.

Маша со своими приемными родителями тоже не жила, но часто навещала их, помогала материально. Она была вполне самостоятельным человеком, работала машинисткой в какой-то нотариальной конторе, обосновалась на улице Лурмель, сняв комнату в общежитии матери Марии. Вместе с Машей мы отправились выручать Настю.

После уклончивого и долгого разговора нам хватило ума понять, что Настя стесняется, боится стать обузой и только поэтому не хочет идти с нами. Маша не выдержала, раскричалась, велела немедленно собирать пожитки и ехать, куда велят. Настенька всплакнула, но по старой привычке подчинилась более решительной подруге и отправилась прощаться с проститутками. Те задарили ее сувенирами и заверениями в вечной любви, затем сувениры были уложены в крохотный чемоданчик. Он почти ничего не весил. Мы вышли на улицу. Так Настя тоже поселилась у матери Марии и стала ходить в спортгруппу.

К осени мы сбили хорошую девчачью команду и задавали тон остальным. Мы были примерно одного возраста, одинаково свободны и беззаботны. Любили читать одни и те же книги, нам нравились одни и те же фильмы. Самым страшным грехом считалось стяжательство и стремление к буржуазному благополучию. Жизнь прекрасна, сказали мы. А мелкие неурядицы, безденежье — дело преходящее, временное. И вообще, надо поменьше обращать внимание на трудности. Деньги — мусор! Все связанное с большими деньгами и накопительством — грязь, тлен и суета сует. А мы свободны! Мы вольны, как птицы, мы живем сегодня, сейчас, терять нечего, ждать подарков от судьбы не стоит. Уж кому-кому, так это нам «легко на сердце от песни веселой», и мы пели эту советскую песню, приспособив на свой младоросский лад:

И еще мы сменили политический лозунг «Царь и Советы!» на более романтический — «Ближе к звездам!». Но взрослые об этом не догадывались.

Впрочем, нам до них не было дела. Они все свои глупости уже сделали, теперь наступал наш черед.

Стиль этот сложился немного позже, а пока я держалась особняком, и Маша нянчилась по очереди то со мной, то с Настей.

Наступило лето. Спорт-группа стала собираться в лагерь на Атлантическое побережье. Устроителями лагеря были «самые молодые младороссы» — Уланов, Осоргин и Павлов.

Уланов работал поваром в младоросской столовой на улице Дальре, он же продолжал это дело в лагере. Осоргин каждое лето назначался ему в помощники, а Павлов, самый расторопный, с коммерческой жилкой, обязан был приготовить место, закупить инвентарь, словом, все организационные хлопоты падали на него.

Мы с Таткой записались, внесли свой пай, а Маша и Настя истощили бюджет устройством жилья и остались в Париже. Я заранее настроилась на неудачное лето. Опасения оправдались, хоть это и был привычный лагерь с палатками и вбитыми в землю столами.

Всю неделю после приезда шли дожди, палатки намокли, песок перестал впитывать влагу. А в первый же солнечный день я чуть не утонула. Самонадеянно положилась на свои силы и далеко, ни разу не обернувшись, заплыла. Был отлив, меня незаметно уносило в грозный простор Атлантического океана. Когда повернула обратно — мать честная! Берег был еле виден, а на западе появилась темная туча. Она не предвещала ничего хорошего. В лицо начала хлюпать невысокая, но изнуряющая волна. Сердце предательски тукнуло.

«Спокойно, — приказала я сердцу, — мы выберемся. Только без паники, только спокойно».

Я пошла к берегу равномерным брассом, следя за дыханием.

«Р-раз! — командовала я себе, — Р-раз! Руки расслаблены, рывок под себя. Р-раз!»

Время остановилось. Подо мной была бездна. Я стала ощущать ее. Началось полное, беспросветное одиночество. Вот когда до меня дошло, что это за штука!

Задергалась, потеряла дыхание. Легла на спину. Невысокие валы перекидывались через голову, каждый раз приходилось убирать с лица волосы. Началась тоска по земле, по берегу.

«Господи, прости, не буду больше так заплывать! — молилась я, — отпусти, господи!»

Темнело. Тучи, уже не одна — легион — закрыли небо. Потом наступил штиль, и берег стал нехотя приближаться. Еще через час последняя тяжелая волна выплюнула меня на гальку, поддав напоследок. Знай наших!

Я распласталась на остывающих камнях и лежала без сил, пока не начался дождь. Он заставил меня подняться. Шатаясь, как после хорошей попойки, побрела в лагерь. А там никто даже не заметил, никто не спросил, где я пропадала полдня.

Наутро, тихая, как мышка, сидела под соснами с книгой. Опасалась не только купаться, даже подходить к воде не смела. Но в глубине души, в самой глубине, я была собой довольна.

Через пару дней решила уехать. Прибежала Татка, пристала:

— Говори, почему уезжаешь?

Путаные объяснения и ссылки на плохую погоду она не пожелала слушать. Пришлось врать.

— Хорошо, тебе одной скажу правду.

Татка зажгла глаза, села возле меня, приготовилась слушать.

— Понимаешь, я тут влюбилась в одного, а он не обращает никакого внимания. Я не хочу мучиться. Уеду в Париж, и все пройдет.