Чтение онлайн

Старик прошёл по грунтовой дорожке вдоль берега и остановился у начала липовой аллеи, которая была ещё жива; правда, не все липы уцелели, но аллея просматривалась, и старые деревья ещё своими раскидистыми кронами давали приличную тень. Здание кинотеатра снесли, на его месте образовался пустырь, где когда-то до кинотеатра имелась забетонированная площадка, и им казалось, что это место было предназначено для каких-то увеселительных мероприятий, в которых мог участвовать и тот известный поэт, написавший в этих местах «Незнакомку».

«Вот осталась “Незнакомка” в память об этом загородном местечке, – подумал старик. – А домов старых почти не осталось. И табличек памятных о знаменитых гостях здесь нет – не повесишь же на берёзке или на липе табличку со словами: “Бывал-де здесь известный поэт или композитор. Творил для людей в такие-то годы”. И становится интересным: знают ли новые здешние жители об этом?»

«А зачем об этом знать? – продолжил свою мысль старик. – Время идёт, и новому поколению новое знание требуется. А если всё старое помнить, то для нового в головушке места не останется. – Врёшь, старик! – мысленно возразил он сам себе. – Брюзгой становишься. Новые без старых знаний никуда не денутся. Придётся знать, хотя, может быть, и не добровольно, а под давлением… Под давлением цивилизационных тенденций».

Старик поморщился от этих мыслей и, вглядываясь в противоположный берег, прошептал:

– Без иллюзий, бывший местный житель, без иллюзий! Всё пройдёт, всё растворится в бездне времени… – А жаль, – вздохнул он. – А жаль.

«А всё-таки, – подумал он. – Спросить, что ли, у кого про историю места?»

Старик огляделся по сторонам – пустынный берег озерца не давал возможности сразу же осуществить задуманное. Он прошёл в сторону бывшей бани, и там, у входа, можно было кого-нибудь встретить. Баня снаружи хотя и осталась баней с соответствующей вывеской, похоже, превратилась в оздоровительный центр. Несколько легковых машин стояли у входа. Солидный дядя, только что вышедший из машины, копался в багажнике и сначала не заметил старика, тихо подошедшего к нему сзади.

– Здравствуйте, дорогой товарищ! – чётко произнёс старик.

Солидный дядя от неожиданности дёрнулся, что-то уронил в багажник и, обернувшись, издал звук, похожий на длинное «а-а».

– Вы не пугайтесь, – добавил старик. – Я только хочу вас спросить.

Солидный дядя шёпотом чертыхнулся и в свою очередь спросил:

– Зачем?

Старик, слегка улыбнувшись, потёр ладонью лоб и, извинившись, ответил:

– Видите ли, хочется знать, что знают местные жители.

– Ты, дед, заблудился, что ли? – отреагировал солидный дядя.

Старик на несколько секунд задумался, а затем ответил:

– Пожалуй, нет. Но можно и так сказать.

Солидный захлопнул крышку багажника и настороженно произнёс:

– Значит, потерялся, дед.

– Нет, вы меня не поняли, – ответил старик. – Я просто хочу вас спросить.

Солидный растерянно покачал головой и ответил:

– Ну спрашивай.

– Да-да, – пробормотал старик и спросил: – Вы хорошо знаете эту местность?

Солидный пожал плечами и ответил:

– Наверно, хорошо. – Затем через несколько секунд он добавил: – Точно хорошо.

– Здесь когда-то давно отдыхали знаменитые люди, – уверенно произнёс старик. – Вы об этом что-нибудь знаете?

Солидный дядя, видимо, предполагая, что старик спрашивает о своих знакомых, ответил:

– Всё может быть, здесь солидные люди живут, но я всех не знаю.

– Нет, вы опять меня не поняли, – произнёс старик. – Я имею в виду тех, которые здесь жили до… – Старик махнул рукой в сторону нескольких новых строений на берегу. – До того, когда было выстроено это. Когда поэты, композиторы здесь отдыхали на дачах.

– Поэты… Композиторы… – повторил солидный. – Нет, таких не знаю.

– Спасибо, – произнёс старик. – Я нечто подобное и предполагал.

Он отвернулся от солидного дядьки и попытался определиться, где могла его ожидать машина. В прошлый раз, лет десять назад, его забирали от бани. Машину он нашёл чуть подальше, почти у школы, в которую его не отправили из-за изменений в правилах поступления в первый класс.

– Посетили? – спросил молодой водитель.

– Посетил, – забираясь на заднее сиденье, ответил старик.

– Куда? – снова спросил водитель.

– В фонд, – последовал ответ, и машина легко тронулась по узкой улочке в сторону большого города.

Бабка поощряла его походы к соседям, дом которых находился через дорогу, ближе к озеру, – видимо, соседская девчонка ей нравилась, да и вся соседская семья принадлежала, с точки зрения бабки, к высококультурному слою. Их дед был доктором, и у них на входных дверях красовалась бронзовая табличка с надписью, исполненной вензелями: «Доктор такой-то». А сам Толстый не очень-то дружил с этой девчонкой. Ходить ходил, но всегда старался появиться в этом доме вместе с Длинным. Девчонка была некрасивая, чёрненькая, с неприятными чертами лица. Она стремилась дружить с этими мальчишками, пыталась участвовать в их играх, но они её не очень-то часто брали с собой. Единственное, в чём они участвовали все вместе, – это игра в настольный теннис. На участке у чёрненькой, в самом углу у забора, имелся дощатый теннисный стол, и в хорошую погоду компания «рубилась» по очереди в теннис. Когда шарик попадал в досочную щель, то отскок его был непредсказуем, и обычно начинались споры: как считать этот отскок? Переигрывать подачу или играть как получится? Чёрненькая, на правах хозяйки, всегда предлагала вариант «как получится», на что мальчишки, как правило, соглашались. Но были случаи, когда таких «плохих отскоков» набиралось в пользу кого-то одного много, – и тогда споры возобновлялись. А однажды их, то есть Толстого и Длинного, пригласили на день рождения чёрненькой. Они в назначенный час, чисто одетые и слегка наряженные, заявились в дом чёрненькой и были усажены за большой стол с вкусными угощениями. Толстого – он помнил это и сейчас – поразила сервировка стола. Сверкали хрустальные бокалы, возле фарфоровых тарелок возлежали серебряные ножи и вилки, и до этого всего блестящего было боязно дотронуться, не то что вовсю использовать по назначению. Он заметил, что и Длинный оробел в этой незнакомой обстановке. А бабушка чёрненькой суетилась возле них, угощала гостей дорогими яствами.

Толстый помнил, как ему пришлось осторожно принимать вкусненькое в тарелку, как с великой опаской он брал за тонкую ножку бокал, наполненный лимонадом, и подносил хрусталь к губам. У него в доме, да и у Длинного, таких столов и прочего не было. Здесь он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

«Хорошо ещё, ничего не разбили, – подумал он про себя и тут же, усмехнувшись, прошептал: – Надо было грохнуть пару бокальчиков, тогда бы бабка не стремилась меня в этот дом отправлять».

Дом Толстого был гораздо менее богат, чем дом чёрненькой. Прадед Толстого, пожалуй, не стремился выбиться в интеллигенты. В большом сарае, пока хватало сил, держал свиней и прочую полезную живность, продуктами от которой, видимо, снабжал таких, которые проживали в доме чёрненькой и в других дачных домах. Но это было давно, потом всё перемешалось, ряд собственных домов освободились под давлением, да и так по причине исчезновения владельцев, а уж после войны разношёрстное сообщество как-то успокоилось и жило тихо и мирно рядом с бывшей столицей. Место это из-за доступности так и осталось местом дачным, только дачники стали менее знаменитые и менее требовательные к бытовым условиям. На лето снимали комнатки и сарайчики, а больших домов для дачников почти не осталось-много деревянных в войну разобрали на дрова.

«Возрождается местность», – подумал Толстый и задремал. Спал он недолго – пожалуй, не более получаса, – проснулся, повернулся на спину и прошептал:

– Возрождаем потихоньку. Строим новое, не без проблем… А как же…

– А как же? – повторил он, когда поднялся и решил облачиться в домашнее.

Он подошёл к шкафу, несколько минут стоял и выбирал, что бы такое простое и уютное надеть на себя, и всё-таки, как всегда, выбрал старый халат – именно тот, который она уже несколько раз грозилась выбросить.

– Всего полно, а зачем… – прохрипел хозяин и, стащив халат с вешалки, бросил его на кровать. – Барахло, всё барахло.

Он медленно снял с себя костюм, рубашку с галстуком, сбросил нижнее бельё и обнажённым подошёл к большому зеркалу.

– Рухлядь ты старая, – прошептал он своему отражению. – Пора бы… – Он задумался и мысленно спросил себя: «Куда пора бы?». И сам себе ответил: – Зря ты так. Мы ещё ого-го! Ещё могём.

Он натянул на себя халат и прошёл в кабинет. Супружница не любила, когда он в старом халате сидит за рабочим столом, но сейчас ему было всё равно, что скажет она. Он достал свой дневник и записал: «Мы ещё могём!», добавил дату и положил толстую тетрадь на стол.