Возвращение
Шрифт:
«Эрагон, ты только подумай: ещё один дракон! Нет, в это просто поверить невозможно!»
И он, ласково погладив её по плечу, откликнулся:
«Но это же просто чудесно!»
Они летели высоко над Дю Вельденварденом, и единственным признаком того, что эти леса обитаемы, были тонкие струйки дыма, поднимавшиеся порой над кронами деревьев и тут же растворявшиеся в воздухе.
«Я никак не ожидала, что мне доведётся встретиться с каким-то другим драконом! Кроме Шрюкна, разумеется. Ну, может быть, если б удалось спасти уцелевшие драконьи яйца и вырвать их из рук Гальбаторикса… Но это было пределом моих мечтаний. И теперь такое! — Сапфира прямо-таки трепетала от радости. — А до чего великолепен Глаэдр, правда? Такой старый, могучий, и чешуя горит так ярко! Он, должно быть, раза в два, нет, в три больше меня! А ты видел его когти? Они…»
И в таком духе она продолжала ещё несколько минут, восхищаясь внешностью Глаэдра. Но куда сильнее слов были те чувства, что бурлили в её душе, и основное из них, пожалуй, Эрагон мог бы определить, как страстное обожание.
Он попытался рассказать Сапфире о том, что узнал от Оромиса: он знал, что она и внимания не обратила на их разговоры, но сменить тему ему оказалось не под силу. Пришлось молча сидеть и слушать её болтовню, а зелёный бескрайний океан проплывал под ним, и ему стало казаться, что именно он и есть самый одинокий человек на свете.
Вернувшись в свои покои, Эрагон решил никуда больше не ходить: он слишком устал от событий сегодняшнего дня, да и долгие недели путешествия все ещё сказывались. Сапфира тоже с удовольствием осталась дома. Она улеглась в свою «чашу» и принялась опять болтать о Глаэдре, а Эрагон принялся изучать премудрости эльфийской ванной комнаты.
Утром он обнаружил на пороге своей комнаты пакет из тонкой, как луковая шелуха, бумаги, который прислал Оромис. В пакете были обещанные бритва и зеркало. Бритву явно делали эльфийские мастера: её не нужно было ни точить, ни направлять. Эрагон тщательно вымылся в горячей воде, а потом пристроил зеркало повыше и стал рассматривать себя.
Он явно повзрослел. Да, лицо выглядело более мужественно: глаза смотрели устало, все черты стали более резкими, щеки провалились, отчего он стал немного похож на хищного ястреба. Он не был эльфом, однако теперь уже не мог бы с уверенностью сказать, что он — человек. Откинув назад волосы, он осмотрел свои уши, и они показались ему несколько более заострёнными в своей верхней части — ещё одно свидетельство того, как сильно изменила его тесная духовная связь с Сапфирой. Он даже потрогал себя за ухо: очертания его показались ему незнакомыми.
Подобные перемены в собственном облике наполнили душу Эрагона смятением. Хоть он и знал, что это непременно случится — и до некоторой степени даже приветствовал подобные перемены, ибо они подтверждали то, что он действительно становится Всадником, — но все равно это оказалось для него неожиданностью. «Интересно, — думал он, — что же будет со мной дальше?» А ведь и его, так сказать, человеческое взросление было в самом разгаре; и с этой стороны его ожидало ещё немало нераскрытых тайн и сложностей. «Когда же я наконец узнаю, кто я такой?»
Он приложил лезвие бритвы к щеке и провёл им по коже, как это делал когда-то Гэрроу. Волоски срезались легко, но очень неровно, и он, изменив угол наклона бритвы, попробовал ещё — уже с несколько большим успехом.
Добравшись до подбородка, он нечаянно выронил бритву и сильно порезался — от угла рта почти до шеи. Охнув, Эрагон прижал рукой рану, из которой уже бежала струйка крови, и, шипя от боли, сквозь зубы пробормотал: «Вайзе хайль!» Боль сразу утихла, а магия соединила края пореза, однако сердце его все ещё бешено колотилось от испытанного потрясения.
«Эрагон!» — встревоженно окликнула его Сапфира, пытаясь протиснуться в узкий проход и раздувая ноздри от запаха крови.
«Да жив я!» — заверил он её.
Она посмотрела на окрашенную кровью воду и сказала: «Что ж ты так неосторожно! Лучше уж оставаться косматым, как олень во время линьки, чем отрезать себе голову во имя дурацкой красоты!»
«Вообще-то, я с тобой согласен, — ответил Эрагон. — Но ты не волнуйся, я скоро научусь бриться».
Сапфира что-то проворчала и неохотно удалилась.
Эрагон сел, сердито глядя на бритву. Потом пробормотал: «Ладно, оставим это». Собравшись с мыслями, он перетряхнул весь свой запас слов древнего языка, выбрал нужные и составил с их помощью заклинание. И, стоило его произнести, как со щёк посыпался какой-то тёмный порошок — это щетина превращалась в пыль, оставляя щеки и подбородок совершенно гладкими.
Весьма довольный собой, Эрагон оседлал Сапфиру, и они полетели к утёсам Тельнаира. На пороге дома их уже ждали Оромис и Глаэдр.
Оромис осмотрел седло Сапфиры, пощупал каждый ремень, особое внимание уделяя швам и застёжкам, и вынес свой приговор: работа сделана вполне прилично, особенно если учесть условия её выполнения.
— У Брома всегда были умелые руки. Пользуйся этим седлом, когда тебе нужно будет путешествовать с большой скоростью. А вот когда можно не спешить и позволить себе некоторые удобства… — Оромис зашёл в дом и вынес оттуда высокое роскошное седло, которым явно давно не пользовались; седло украшали какие-то символы, вышитые золотом по краю сиденья и вдоль широких стремян. — Можешь брать вот это. Оно сделано на острове Врёнгард и прямо-таки насквозь пропитано магическими чарами, так что, в случае чего, оно тебя не подведёт.
Эрагон принял седло из рук Оромиса и даже пошатнулся: оно оказалось неожиданно тяжёлым. В целом оно весьма походило на седло, сделанное Бромом: несколько ремней с застёжками для закрепления ног, глубокое удобное сиденье, сделанное так, что можно запросто летать часами, как сидя, так и почти лёжа. Кроме того, крепёжные ремни на шее дракона были снабжены петлями и узлами, благодаря которым эти ремни можно было ослабить или, наоборот, подтянуть. Несколько широких завязок у луки седла привлекли внимание Эрагона, и он спросил у Оромиса, для чего они.
Ответил ему Глаэдр:
«А этими ремешками ты будешь закреплять запястья и плечи, чтобы не разбиться насмерть, когда Сапфира будет переворачиваться в воздухе, совершая какой-нибудь сложный манёвр».
А Оромис сказал, глядя на Сапфиру:
— Сегодня ты, Сапфира, отправишься с Глаэдром, а мы с Эрагоном будем работать здесь.
«Как тебе будет угодно», — мысленно ответила она, трепеща от нетерпения.
Глаэдр тут же легко оторвал от земли своё огромное тело и взмыл в небеса, направляясь на север. Сапфира следовала за ним по пятам.