Чтение онлайн

– По-видимому.

– Но в чем же он нас все-таки обвиняет?

– Он говорит, что мы обещали оставаться в пределах дельты реки. И что мы не сдержали своего слова.

Реджет задумался на минуту.

– Почему же, мы его сдержали; разве только прорыли в холмах несколько шахт. Да! Конечно, еще этот мраморный карьер...

– Но все это было несколько лет назад, - возразил Симмонс.
– Скорей всего, он подразумевал новые фермы на северо-востоке. Туда ведь переселилось уже много народа.

Реджет раздраженно проворчал что-то себе под нос.

– Послушай, Вирджил, но ведь надо же нам все-таки расширяться. Население растет, и в этой долине нам уже просто не хватает места.

– Я все это прекрасно понимаю, но боюсь, что джаатам этот довод не покажется очень убедительным.

– Так что же ты предлагаешь?

Симмонс в ответ только пожал плечами.

Реджет тяжело поднялся со стула:

– Все это похоже на шантаж, Вирджил. Ступай-ка, найди этого типа и постарайся добиться от него, чего он, собственно, хочет. И если он запросит не слишком много - пообещай ему. В противном случае будь с ним тверд. Скажи ему, что мы хотели бы быть хорошими соседями, но никаких эдаких выходок с их стороны мы не потерпим. Это он должен понять.

– Боюсь, что договориться с ним будет не так-то просто.

– Из-за того, что мы не можем предложить им ничего такого, что их может заинтересовать?

– Хотя бы...

– Послушай, Вирджил.
– Реджет снова сел.
– Политика Земли строится, как известно, на уважении к воле туземцев; и это правда, конечно, мы не можем колонизовать планету без согласия на то со стороны ее обитателей. Я допускаю также, что мы взяли на себя определенные обязательства. Но с тех пор прошло тринадцать лет и отступать уже поздно. Короче, - Реджет ударил ладонью по столу, - мы остаемся здесь, вот и все. А если эти джааты заварят кашу, так пусть сами потом ее и расхлебывают. Смешно, какие-то дикари с копьями и ножами. Мы им покажем. И не мешает дать это понять твоему приятелю, когда ты увидишь его завтра.

* * *

Все утро следующего дня Симмонса не покидало какое-то тяжелое чувство. Он медленно укладывал свой рюкзак, когда во двор дома с лыжами на плече вошел этнограф Джон Харпли.

– Реджет предложил мне сопровождать вас, если вы, конечно, не возражаете, - сказал Харпли. И прибавил с несколько натянутой улыбкой: - Вы же знаете, что меня почему-то считают в колонии единственным авторитетом во всем, что касается джаатов.

– Я очень рад, что вы пойдете со мной, - с жаром воскликнул Симмонс. Бог свидетель, что я нуждаюсь в помощи.
– Он благоговел перед знаниями Харпли.

Бродячая собачонка некоторое время бежала за ними. Харпли молчал; несмотря на заверения Симмонса, он явно боялся показаться навязчивым.

– На первый взгляд, джааты ничем вроде бы и не отличаются от туземцев на других планетах, - начал Симмонс, чтобы ободрить Харпли, - но чем больше я с ними встречаюсь, тем больше непонятного я нахожу в них.

– Я согласен с вами!
– Эта тема волновала Харпли, и он сразу же потерял всю свою сдержанность.
– Но в чем тут дело? Ведь все разумные существа, объединяющиеся в коллективы, характеризуются определенными особенностями назовем их "благоприобретенными", или "социальными", - которые необходимы не только для существования их как рас, но и для нормальной деятельности их общин. Сюда входят, между прочим, уважение к закону, понимание значения совместного труда, а также долга по отношению к другим, может быть, эмоции сочувствие, нежность... Короче говоря, все то, что охватывается старым, как мир, изречением: "Не относись к другим так, как ты не хочешь, чтобы относились к тебе". Вот в этом отношении джааты и земляне как расы схожи между собой. Что же касается различий, то они относятся к более фундаментальным характеристикам.
– Он замолчал и бросил нерешительный взгляд на Симмонса.

– Да, да. Я вас слушаю, - отозвался тот.

– Фундаментальные же характеристики какой-либо расы разумных существ более глубоки и менее очевидны. К ним можно отнести всевозможные инстинкты, семейные обычаи и целый ряд других особенностей. Вот их-то гораздо труднее раскрыть и понять. И в этом причина того, что мы не понимаем джаатов.

– Вряд ли все это так просто, Джон.
– Они вышли уже из города и остановились у небольшого кладбища, чтобы надеть лыжи.
– Я бы хотел рассказать вам одну историю, которая произошла со мной вскоре после того, как мы поселились здесь. Однажды, бродя по сопкам, я заблудился и попал в одну из деревень туземцев. Вы ведь помните, в те времена они относились к нам не так враждебно, как сейчас. Так вот, они как раз намеревались кого-то хоронить. Один из джаатов, довольно молодой на вид, обошел собравшихся и попрощался со всеми. И вдруг я понял, что это именно его-то и собираются хоронить.

Симмонс остановился и перевел дух.

– Я до сих пор еще не верю тому, что тогда увидел. Джаат лег на землю; и тут на несколько секунд что-то отвлекло мое внимание. Когда же я снова посмотрел на него, он был уже старым, очень старым. И он перестал дышать. Он умер!

– Я слышал о подобных вещах, - подтвердил Харпли, - и я много размышлял над этой их странной способностью. Сопоставив факты, я пришел к выводу, что этот присущий им дар может проявляться иногда и совсем иначе. Ваша история, пожалуй, есть лишь частный случай какого-то единого закона. В вашем рассказе речь шла об одном джаате, который взял да и умер. Но были ведь и такие случаи, когда эта их непонятная способность распространялась и на других. Так, однажды я стоял на вершине сопки и наблюдал за джаатом, который шел внизу по берегу реки на расстоянии каких-нибудь четырехсот метров от меня. Когда он приблизился к опушке леса, я увидел одну из этих больших тигроподобных тварей; вы знаете их, конечно, - ну тех, которые размножаются делением. Хищник притаился на ветках дерева. Я крикнул, чтобы предупредить джаата об опасности, но он был слишком далеко от меня, чтобы услышать. Зверь прыгнул вниз, прямо на спину джаата. Я отчетливо видел, как его когти глубоко вонзились в тело жертвы.

Я бросился к ним. И вот здесь произошло что-то странное. Я знаю, я не мог свернуть в сторону, я не мог заблудиться - я бежал прямо к ним, и, однако, оказался вдруг у подножия сопки, в стороне от того места, где только что был. Я снова бросился в лес. Но когда я нашел наконец место, где разыгралась эта трагедия, - и джаат и зверь исчезли. Спустя несколько минут я увидел какого-то туземца, взбиравшегося на сопку, но уже на противоположном берегу реки... И это-таки был тот самый туземец! Я оглянулся вокруг, чтобы убедиться, что все это мне не приснилось: я нашел следы, оставленные зверем. Я даже взобрался на то дерево и увидел на его стволе глубокие царапины от когтей. Но на земле я не мог обнаружить ничего, что свидетельствовало бы о борьбе. Ни крови, ни следов на песке. И, однако, я видел ведь собственными глазами, как зверь напал на джаата.

– Вот видите, - с жаром воскликнул Симмонс.
– Два совершенно разных события, и одно непонятнее другого. Как же вы их объясняете?

Харпли покачал головой:

– Никак я их не объясняю. Для джаатов этот дар, по-видимому, является таким же естественным, как для нас - наши пять чувств. Возможно, все дело здесь в какой-то паранормальной способности.

– Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

– Ну, скажем так: они могут контролировать деятельность желез и клеток тканей. Ведь это объясняет тогда историю с похоронами, не так ли?

– Но не случай со зверем.

Харпли улыбнулся, пожав плечами.

– Если бы моя теория объясняла все известные факты, то мне не надо было бы и искать другого ответа на вопрос. Все, что я могу сделать в настоящее время, - это предложить более или менее разумную гипотезу.

В этот момент они увидели впереди, на склоне сопки, ожидавшего их джаата.

* * *

– Это и есть ваш туземец?
– спросил Харпли.

Симмонс кивнул головой.

– Так что ж, пошли к нему...
– Харпли замолчал, увидев, что джаат сам направляется к ним.

Когда стало ясно, что туземец не заговорит первым, Симмонс сказал:

– Наш губернатор хотел бы, чтобы вы пересмотрели ваше требование.

Джаат ничего не ответил; только черты его лица почти неуловимо изменились, отчего оно сразу стало замкнутым. Симмонс решил сразу сделать последнюю попытку:

– Может быть, мы можем предложить вам что-нибудь, чтобы сохранить мир?
– спросил он.

Джаат сделал резкий жест рукой:

– Это не выход. Вы - дети.
– Джаат изъяснялся короткими фразами, и в голосе его звучало нетерпение.
– А дети не могут вести себя разумно.