Возвращение
Шрифт:
- Калмыков, к командиру дивизии!
Пришлось опять обуться во всё ледяное. Пришёл, доложил о прибытии. За столом сидели Вольский, начальник особого отдела Токарев и комиссар полка Крупник. Особист почему-то с первой встречи возненавидел его.
- Ну-ка, разувайся! – грубо приказал Токарев.
- Зачем?
- Поступила информация, что ты умышленно нанёс себе увечья.
- Для чего?
- Воевать надоело…
Майор дёрнулся что-то сказать, но сдержался. Он молча снял подбитый кожей валенок.
- Покажи ногу, вторую. – Токарев внимательно осмотрел голые ступни. – Ничего…
- Я же говорил, что он не «самострел». – Обрадовался Вольский и налил полную кружку: – Давай комбат выпьем!
Когда офицеры выпили разбавленного спирта, «особист» мрачно сказал Калмыкову:
- Украинцев ставь впереди огневых точек… Рядом, по возможности, сибиряков и позади дзота - комсомольца или коммуниста!
- А смысл?
- Чтобы не сбежал к немцам украинец, тот, у которого семья в оккупации. То же относится и к тем из местных, у кого семья осталась «на той стороне».
- У меня не сбегают!
- А как же Ведерников.
Комбат слегка изменился в лице. Этот штрафник давно сидел у него в печёнках. Николай Герасимюк, начсанвзвода, доложил ему, что один солдат пьёт по целому стакану соляного раствора и стоит на часах в окопе без движения, отчего у него опухают ноги.
- Кто «опухнет», того под трибунал за дезертирство!
– Герасимюк, это зло пресёк, предупреждая в ротах.
Калмыков вспомнил подробности о Ведерникове и быстро ответил:
- Этот «сачок» шёл на всё, чтобы избежать передовой. Он начал опиваться солью, но был разоблачён.
- А ты куда смотрел?
- Вёл разъяснительную работу, а этот сектант-евангелист из местных жителей решил дезертировать.
- Верни его как хочешь.
Майор мрачно кивнул головой и вышел.
- Где я его искать буду? – мучился он.
Оказалось ему, уже помог счастливый случай. В мглистую ночь, находясь в первых дзотах на посту, Ведерников ушёл в сторону противника. Здесь «нейтралка» шла зигзагом и как бы натыкалась на проволочные заграждения соседа справа. Дезертир сбился со своего направления и, подойдя к заграждениям соседа, крикнул:
- Сталин - капут!.. Плен! Плен!
Красноармейцы сразу не сообразили: сумасшедший «фриц» или кто ещё?
- Может, обезумел и вместо Гитлер кричит Сталин? – гадали они.
Когда дезертира завели в блиндаж комбата Филатова, то тут же и разоблачили. Потом привели Ведерникова в батальон. Вскоре был вынесен приговор трибунала: « За дезертирство расстрелять!»
В лог, где был когда-то КП батальона, созвали всех местных, по нескольку красноармейцев из рот, чтобы никому не было повадно. Командовал чекист Токарев.
- Готовься! – крикнул он бодрым голосом.
Вывели Ведерникова, десять стрелков после прочтения приговора собрались дать залп.
- Я не могу держать оружие в руках… вы понимаете, мне нельзя! – Скороговоркой умолял он палачей.
– Бог вас накажет!
- Нам твой бог не указ! – засмеялся Калмыков.
Ведерников успел перекреститься, но вдруг начался артиллерийский обстрел. Все рванули бегом в лог, а приговорённый упал на месте. Калмыков под обстрелом хотел вернулся к Ведерникову.
- Может, притворяется и собрался снова смыться. – Беспокоился комбат.
Хорошо, что вовремя заметил, как вокруг головы смертника расплывалось кровавое пятно. Артобстрел прекратился, врач констатировал смерть.
- Осколок снаряда вошёл в мозг…
- Не помог Ведерникову его боженька! – с облегчением сказал майор и пошёл успокаивать нервничавших азиатов.
Через неделю миномётной миной ему оторвало обе ноги и густо изрешетило осколками верхнюю часть туловища.
Глава 5
После заключительного боя у полустанка Капище рядового Сергея Косикова вывезли ночью на крестьянской подводе, а затем переложили в фанерный кузов грузовика, где были устроены двойные дощатые нары для перевозки раненых.
- Считай парень, повезло крепко! – сказал измазанный кровью санитар.
- С чего бы?
- Утром в настоящем госпитале будешь, а то некоторые помирают, сутками ожидая отправки…
Вместо матрасов на досках лежала солома и кровавые тряпки. Машина оказалась сильно перегруженной: раненых было много.
- Дождь что ли идёт?
Сергей лежал на нижних нарах и, приходя в себя от толчков на ухабах, ощущал какой-то странный дождь, капавший на него сверху. При разгрузке в госпитале санитары ахнули:
- Ты же весь в крови!
- Это кровь не моя…
Соседа сверху, с оторванной по локоть рукой, плохо перевязали, и он умер от потери крови. В госпитале Косиков быстро поправился и от царапины на руке и от дизентерии, которую, очевидно, подхватил, напившись из воронки. По мере выздоровления он всё больше мрачнел.
- Что делать? – мучился он над неразрешимой проблемой.
– Опять попаду в пехоту, тогда точно погибну!
Спасение пришло с той стороны, откуда он никак не ожидал. Рядом с госпиталем стояла какая-то тыловая часть. Командир роты однажды подозвал рядового Косикова и строго приказал:
- Возьми трёх солдат и оборудуй сортир для офицерской столовой!
Солдаты оказались узбеками и ни бельмеса не понимали по-русски. Руководить ими было сущее наказание. Главное, они не понимали цели строительства.
- Я показываю, вы делаете! – прикрикнул на них Сергей.
Всё же часа через три чудо архитектуры было готово. Солдаты вырыли яму, положили настил с тремя отверстиями и оплели частокол еловыми ветвями для изоляции кабинета задумчивости. После чего он смог наглядно показать азиатам, что они сооружали.
- Теперь поняли, басурмане?
Узбеки радостно закивали. В благодарность за службу начальник столовой выдал им большой чан с объедками, оставшимися от офицерского завтрака. Узбеки сожрали их с восторгом, несмотря на окурки, изредка попадавшиеся в перловой каше.