Чтение онлайн

Барбара была одета для выхода. По ее лицу он не мог определить, рада она встрече или нет.

– Ты вернулся, – сказала она.

– Да, да.

– И надолго?

– Как будто надолго.

Барбара отвела взгляд в сторону, не зная, что еще сказать.

Вольфганг заметил, как скованно держится девушка, а возбуждение его несколько угасло. Прекрасная, как принцесса, и столь же недосягаемая. И все же он решился:

– Мои родители празднуют серебряную свадьбу. Я хотел бы пригласить тебя, Барбель.

Она нахмурилась, словно ей не понравилось это имя, и смущенно ответила:

– Мне очень жаль, Вольфганг, но я не смогу прийти.

– Почему? – Занята.

– Но ты даже не знаешь, когда это будет!

– Неужели ты ничего не понимаешь?

– Что?

– Продолжать встречаться нам глупо. Ты так редко бываешь в Зальцбурге.

– Но ведь сейчас я здесь с тобой, Барбель.

– Мне не нравится это имя. Я уже больше не девочка.

– Ну конечно же, синьорина, мадемуазель, фрейлейн, разумеется, вы не девочка. Вы прелестны, прекрасны, очаровательны, умны, я обожаю ваши легкие, вашу печень, ваш животик…

– Вольфганг, перестань дурачиться!

– Я совершенно серьезен.

– И я тоже. – Ее тон стал решительным. – Мы не можем больше видеться!

– Не можем больше видеться? – Он в ужасе уставился на нее. – Разве я заразный?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Нет, скажи прямо.

– Я не так умна, как ты, но и то понимаю – тебя нельзя принимать всерьез. Только начнешь к тебе привыкать, как ты уже ускакал в Италию, или в Вену, или еще бог весть куда.

– В этом истинная причина? – Вольфганг задыхался от обиды.

Нет, причина не в этом, думала она. Просто отец запретил ей видеться с ним. Графу Феликсу фон Мельку нравились Моцарты, он считал их старыми друзьями, но он не желал иметь зятя, зарабатывающего сто пятьдесят гульденов в год и не уверенного в завтрашнем дне. Даже архиепископские повара и камердинеры зарабатывали больше. И хотя Вольфганг был милый мальчик, положиться на него невозможно, как на всякого музыканта.

Устремленные на Вольфганга светло-голубые глаза ничего не выражали, а голос прозвучал как-то резко и пронзительно, когда она повторила:

– Да, в этом истинная причина. – И добавила: – Мне очень жаль, Вольфганг, право, жаль!

Но она ни о чем не жалеет, он это видел. Она сказала это как-то по-детски, а между тем Барбара отнюдь не глупа.

– Вольфганг, чего ты так на меня уставился? Вечно ты витаешь в облаках! Мне неловко от твоего взгляда.

Даже прелестнейшее лицо может стать отталкивающим. У Вольфганга невольно вырвалось:

– Кто он?

– Почему мужчины всегда ищут соперника? – с обидой сказала Барбара.

Он летел сюда на крыльях, и теперь ему стало нестерпимо жаль себя. В последний раз попытался он растопить ее холодность.

– Барбара, ну пожалуйста, приходи, прошу тебя!

– Нет, – отрезала она. – Очень жаль, но не могу.

– Видно, всему виной мои менуэты, – сказал он насмешливо. – Оказались слишком скучны.

– Вовсе нет! – воскликнула Барбара. – Менуэты мне очень нравились!

Лицо Барбары снова застыло в маске, ледяным тоном она проговорила:

– Прошу извинить меня. За мной должны зайти.

– Что ж, поздравляю. Браво!

В дверях он столкнулся с ее братом Альбертом и графом Карлом Арко. Вольфганг хорошо знал и того и другого. В двадцать четыре года Альберт фон Мельк догонял по комплекции своего отца; лицо у него было полное, обрюзгшее, и держал он себя развязно.

До Вольфганга наконец дошло, кто оказался его соперником; он пристально посмотрел на графа Арко. Тридцатилетний сын гофмейстера, высокий, сухощавый, с резко очерченным худым лицом и холодными, невыразительными глазами, недавно получил при дворе высокую должность; Карл Арко говорил по-французски, хотя никогда не бывал во Франции; считал себя знатоком музыки, хотя не играл ни на одном инструменте и не имел слуха; любил наставлять и давать советы, даже когда его об этом не просили. Но он был достаточно богат, чтобы держать собственную карету, достаточно знатен, чтобы носить шпагу, и достаточно важная персона, чтобы самое плоское замечание его считалось милой остротой.

Барбара улыбнулась графу Арко очаровательной улыбкой, и Вольфганг застыл на месте. Они принялись о чем-то болтать, а он молчал, он и так сказал слишком много.

Барбара подошла к графу Арко, и тот галантно поцеловал ей руку, а она заметила:

– Вольфганг, вы слишком близко принимаете все к сердцу, но ничего, со временем это пройдет.

Ему хотелось ответить: «Уже прошло», но это прозвучало бы слишком ядовито. Сдержанно и с достоинством Вольфганг сказал:

– Мне надо еще заняться музыкой. Прошу извинить.

На полпути к дому он вдруг остановился. Сердце сжималось от боли. Он находился еще на этой стороне Зальцаха, в старом городе, и понял, что покидает его навсегда. Река неслась мимо бурным потоком. Вольфганг взглянул на обступившие Зальцбург горы и почувствовал себя как в тюрьме. Горы словно подчеркивали его одиночество, и Вольфганг вдруг возненавидел их безмолвие. Он быстро перешел через мост. Беда в том, что он принял мечту за действительность.

На вечере Вольфганг танцевал со всеми подряд. Папа и Мама сияли от счастья, и он тоже решил быть счастливым. Гостей собралось куда больше, чем ожидали. Папе и Маме особенно польстил приход фон Робинигов и Хаффнеров – двух самых богатых семейств в Зальцбурге, а при появлении графини Лютцов и графини Лодрон они возликовали.

Вольфганг знал, что семьи Лютцов и Лодрон расположены к нему. Графиня Лодрон приходилась родной сестрой графине ван Эйк и графу Карлу Арко, а графиня Лютцов была племянницей архиепископа – как-никак самые влиятельные зальцбургские семьи. Граф Лодрон командовал армией, а граф Лютцов был комендантом крепости Гогензальцбург.

Но больше всего удивило Вольфганга появление графа Феликса фон Мельк в сопровождении его сыновей Франца и Альберта и нового обер-камергера графа Карла Арко. Вот этого уж Вольфганг никак не ожидал.

Наннерль пожалела, что е ними нет Барбары, и Альберт фон Мельк пояснил:

– Ей нездоровится. Сильно болит голова.

– Бедняжка, – сказала Наннерль, – нам будет без нее скучно.

– И ей тоже, – откликнулся Альберт.

Тереза Баризани сказала Вольфгангу, что он прекрасно танцует; Урсулу Хагенауэр удивила его спокойная манера держаться – раньше он был другим. Барбара Зези, дочь их бакалейщика, пожаловалась, что Вольфганг слишком крепко ее обнимает, однако не стала его отталкивать.