Чтение онлайн

Только спокойно, не паниковать – мы все ж не при царе николашке живем, советский закон соблюдаем, у нас всякого безобразия и произвола нет… по-серьезному. Ну а мелочи быстро зачистить можно – благо, сосед по телефону предупредить успел. Первым делом грязь и мусор убрать – срочно объявить общегородской коммунистический субботник. Милицию всю на улицы – пусть ударно подежурят, не дай бог кто-то из гостей под грузовик попадет! А все известное хулиганье превентивно упечь на пятнадцать суток – найти за что! В учреждения питания, инспекцию от сандэпидстанции. И чтобы в «Октябре», лучшей гостинице нашего города, места были в наличии, и чтобы в номерах все идеально, лично вечером проинспектирую! В конце концов, эти тут проездом, надолго не задержатся – если задержатся вообще. А мы тут уже всякие кампании и чистки пережили – так что опыт есть.

Это надо же – вчера в нашем Доме Культуры, как раз «Ревизора» играли, силами нашей самодеятельности! И ведь что характерно, я книжку прочел, там в предисловии, что ту комедь Гоголь писал якобы с полного одобрения царя Николашки Первого. И у нас, уже который год говорят в кулуарах, что гражданские чины введут, наподобие армейских – вообще, для порядка будет хорошо: сразу видно, кто выше, кто ниже. Даже проект обсуждался – «секретари, советники, комиссары» рангов с третьего по первый. Чтоб не было такого, когда человек с должности уволился, и вроде как никто. В армии с этим в тридцать пятом разобрались, сейчас и у штатских будет – а у нас, у Партии, тоже? А то ведь выйдет непонятно что!

Вообще, эти перемены… С семнадцатого года была ведь, «руководящая и направляющая роль Партии»! А теперь – Райкин с эстрады исполняет, «монолог директора стройтреста, который просит райком помочь заделать дыру в заборе». С одной стороны, это хорошо, что хозяйственники теперь сами должны шевелиться, а не дергать райком и обком по любой мелочи. Хотя при косяке, на ковер потащат всех причастных – секретаря парткома тоже, вместе с директором или председателем. А с другой – если тебя не напрягают, то зачем ты и твоя должность вообще нужны, а вдруг завтра и вовсе упразднят? Указания свыше – «делать по образцу вооруженных сил, где замполит командира не подменяет, а отвечает лишь за коллектив, его убеждения и моральный дух» – а как это конкретно выполнять? Вот мы пока тут, в провинции, по старинке – смотрим, указываем, организуем.

Да еще и «демократию» ввели! Причем такая политическая линия, что коллектив реально может выдвигать и выбирать – по крайней мере, на должности в низовом звене. А если выбрали «не тех» – вот тут спрос прежде всего с нас, с Партии, «отчего не обеспечили»? Если был кандидат, негласно одобренный свыше – а народ голосовал не за него. Причем не только у нас, но и в системе Советов. Которые народ, Европы насмотревшись, «муниципалитетами» окрестил – поскольку реально они прежде всего местными проблемами занимаются. Нет, что вместо «один человек, один голос» ввели «по заслугам» – то есть, если у тебя орден с войны, твой голос за два считается, а если Звезда Героя, то аж за десять – это правильно. Но что по новому закону тебя не только до, но и после окончания срока оценивают, это ни в какие ворота! С вердиктом от нейтрального «справился с обязанностями» как выше, «отлично, представить к награде», так и вниз, «провалил, впредь категорически не рекомендовать на подобную должность», и даже «провалил катастрофически, подлежит заключению на срок, равный пребыванию на должности». Причем тебе в вину поставить могут не только твои грехи, но и если, например, твой сын что-то натворит. Два года назад в Ленинграде было, сын высокопоставленного товарища оказался замешан в уголовном деле с убийством – так после по всему Союзу прокатилось, а кто тут себя удельным боярином вообразил, и свою семью ставит выше советского закона? А надо сказать, что при всех переменах, если тебя из Партии вон и с формулировкой «по дискредитации», то это карьере конец – даже заведовать сельским клубом уже не доверят. Лишь становись к станку или на трактор – и зарабатывай авторитет с полного ноля, как на войне в штрафбате. Так на фронте и то проще было – там по крайней мере, все ясно, и сомнений нет, лишь разъясняй личному составу текущую партийную линию. Кто я там был, батальонный комиссар – это майор, по общевойсковой мерке. А по штатской, если введут, что выйдет – «советник 3 ранга»? В «комиссары» мне уже не выйти, это генеральский уровень… ну так хоть бы до пенсии досидеть еще лет десять! Нет, принес на мою голову этих мотогостей, прости господи! Кстати, к Церкви сейчас тоже отношение по-новому: коммунисту лишь прямо участвовать в религиозных обрядах не положено, а на всякие мелочи никто внимания не обращает. А поп в нашем городе, вполне уважаемая личность – это лишь сектанты по уголовке все идут. Так ведь еще и итальянские попы считаются вроде как «дружеские» – ладно, у нас таких нет, а каково товарищам где-нибудь в Белостоке или Луцке?

Ну, в общем, и все! Как там у Гоголя – «улицы выметены, антиобщественные личности все сидят взаперти». Встретим гостей как положено, и проводим. Может, и наоборот, хорошее о нас в Москве скажут.

Эрнесто Гевара.

Рай – не там, где каждому дают счастье. А там, где каждый может сделать себя счастливым.

Гевара понял это в одной русской деревне. Где увидел двоих, пришедших с войны калеками. У одного было страшно обожжено лицо и не было глаз – «в танке горел, под Сандомиром». А второй был зрячий, но без рук и без ног – «на Одере под фрицевскую бомбу попал, и просто чудо, что в санбате выходили – а пишут, что потери наши там были совсем невелики». В Аргентине (да и в любой иной стране, известной Геваре) эти люди были бы обречены умереть под забором, или в лучшем случае, доживать сколько осталось в приюте при каком-нибудь филантропическом обществе – но у советских было по-иному: слепой сажал безрукого и безногого в котомку, сшитую из толстого брезента, и шел на работу, где делал все по указке своего друга.

– Нет, мы с Василием не родственники, и не однополчане – а просто, оба за Родину и за Сталина воевали, долг отдали, ну теперь значит как братья. Силой меня бог не обидел, и с техникой опыт есть. На станке, положим, мне трудно, там тонкость движений нужна – но гусянку натянуть или мотор собрать-разобрать, наощупь могу, умения хватает. На МТС зарплату мне честно платят, после с Васькой делим пополам. Ну и пенсия за мою «Славу» мне положена. Мы в сезон и в лес так ходим, за грибами – черноголовики на жарку и сушку, грузди в засол. Особливо вторые – тут я несколько мест знаю, полянки в лесу. Там и зрячий бы не нашел в траве – а я на коленки опущусь и руками шарю, как нащупаю твердо и кругло, ну значит груздь и есть. Прошлой осенью, так четыре кадушки засолил.

Оба эти человека вовсе не чувствовали себя ущербными, относясь к тому, что случилось, философски – «а что делать, раз вышло так?». И даже жен себе нашли тут, уже вернувшись с войны – «мужиков тогда было мало, из тех кто на фронт ушли меньше половины вернулось». Ну значит, и нам надо свой род продолжить – чтоб сыновей побольше, особливо на случай, если не дай бог, снова война. Не дай бог – но ничего, Гитлера поймали и повесили, и с американским капитализмом то же самое сделаем, если он на нас нападет. Русский говорил абсолютно спокойно и уверенно, без тени сомнения что может быть иначе – в отличие от Гватемалы, Коста-Рики (да и Аргентины, если честно) где при всей нелюбви к гринго, их считали неодолимой силой, «как можно их обидеть – придут, и всех нас завоюют».

– Председатель наш верно говорил: Гитлер на нас всю Европу поднял, свой Еврорейх – и где теперь эта Европа? Значит, следующая война, если капиталисты ее начнут, будет последней – после которой на всей Земле, коммунизм. Как в журнале, что моя Людка в клубе в библиотеке взяла – и вслух читала мне про полет к звездам, там название что-то про «Андромеду».

Они остановились в этой деревне на пару дней – чтобы отдохнуть, сделать осмотр и мелкий ремонт мотоциклов. Здесь не было гостиницы – но, как Гевара понял, Валентин с товарищами бывал тут и прежде, местный мэр (или «председатель», как эта должность звалась у советских) относился к байкерам как к хорошим знакомым и друзьям – и определил их на постой по домам: Валентина с Эрнесто к «Мишке-танкисту», заодно и поможете по хозяйству. У русских сельские дома непривычного вида, из неотесанных круглых бревен – неужели инвалид сам такой построил, даже с помощью друга?

– Мы всем миром строили. Ну как же можно своему брату, фронтовику, и не помочь?

Эрнесто уже знал, что у русских поощряется коллективизм – «иначе в нашей природе не выжить». Теперь он увидел, как это выглядит на практике – совсем не похоже на описываемое гринго «все одним строем и под конвоем». Равно как и на статьи в американских газетах (которые пользовались в Буэнос-Айресе едва ли не большей известностью, чем аргентинские) про «тотальное истребление в СССР инвалидов войны, как бесполезных для строительства коммунизма».

– Меньше читай опусы месье Фаньера – ответил Валентин – у нас после Победы хоть и небогато жили, но не бывало, чтоб человека из казармы или госпиталя на дембель, и без работы и жилья. В городе хоть койкоместо в бараке всегда обеспечивали, и направление на завод или в артель – ну а в колхозе всегда рабочие руки нужны. А для инвалидов даже автомобили выпускали с особым управлением, начиная с сорок седьмого года. Ну а что дальше – то сильно от самого человека зависело. Такие, как эти двое – не сломались, себя нашли. Кому-то близкие помогли или односельчане. Но были и такие, кто не выдержали, и не было у них никого рядом – и покатились по наклонной: на себе крест поставили, водка, и попрошайничество. А советский человек, да еще ветеран и с наградами – нищенствовать не может, это и по закону не дозволяется. Таких – да, отправляли с улицы в особые заведения, где опять же тебе выбирать: или просто доживаешь, за койку и паек, или трудишься, учишься – и, собравшись с силами, выходишь снова в большой мир. Сейчас, через десятилетие, таких заведений уже почти не осталось – потому что те, кто сумел, из них выпустились, ну а кто не смог, те долго не жили. Не от того, что голодали и болели – за этим у нас следили строго. А просто, человек без цели жить не может. И пока ты эту цель видишь и к ней идешь – тебе будто силы приходят. А когда остановился – то все в тебе словно ржавеет и рассыпается.

Даже если эта цель – как там в Писании сказано, посадить дерево, построить дом, родить сына? Эрнесто вспомнил Коста-Рику, провинция Никоя. Там тоже был рай – счастливые люди среди зеленых полей, жили там в покое, стараясь не думать, что будет, если случится извержение вулкана или атомная война. А эти русские не были такими долгожителями – потому что у них каждое поколение пережило свою войну! – но оттого они не боялись ничего, ни новой войны, ни катаклизма; вздумай гринго прислать сюда свою армию, эти русские бросили бы свои поля и дома, взяли бы оружие, и не успокоились до тех пор, пока над Белым Домом в Вашингтоне не поднимется красный флаг. Пожалуй, что президент Эйзенхауэр – разумный человек, раз предпочитает воевать с этими русскими лишь на словах.