Чтение онлайн

Странное ощущение: скалистые вершины приближаются и в то же время как бы удаляются. Машина стремительно набирает высоту и вместе с тем как бы приседает. Но вот вершины ушли под плоскости, машина, нацеленная носом в бездонную синь, «зависла», вроде перестала двигаться. Однако в следующий миг она врезалась в полупрозрачное облако, белые клочья пронеслись мимо, тут же вернулось ощущение движения.

–  Делай круг и заход на посадку, - послышался голос командира звена.

–  Вас понял: круг и заход на посадку.

Боковым зрением он углядел, что подошел Попов, за ним шел полковой врач. Это встревожило Алексея: комэск наверняка готовит каверзу. Ничего удивительного: если принял зачет не спрашивая, то должен проверить, насколько «поумнел» его подопечный после самостоятельной теоретической подготовки.

–  На глиссаде, - доложил Алексей.
– Иду по знакам.

–  Понятно, на глиссаде, - отозвался Попов.
– Метеорологическая обстановка усложнилась: порывистый боковой ветер, четыре балла. Будьте внимательны!

Вот это и есть каверза! Надо же придумать: боковик! Откуда ему тут взяться! Но за это надо комэску спасибо сказать, мог бы наслать ураган или «афганец».

–  Первый, высоко выравниваешь!

Погрешность он выровнял быстро, приземлился точно у знака. Но замечание все-таки схлопотал!

Попов отошел к соседнему тренажу, Алексей вылез из кабины и вопрошающе взглянул на командира звена.

–  С чего раньше времени выравнивать начал?
– добродушно спросил Логинов.
– Боковика испугался?

–  Не испугался, но все-таки он отвлекал.

–  Не он отвлекал, а что-то другое. По лицу было видно: ты вроде как задумался.

Рядом с Логиновым стоял Толмачев. Он внимательно слушал разговор.

–  Стихи не приходили на ум, лейтенант?

–  Какие еще стихи?
– настороженно спросил Баталин.

–  Судя по вашему лицу, вы сейчас, думаете: и на кой дьявол эскулап привязался?

–  Ничего такого не думаю, - хмуро отозвался Баталин.
– Но ведь и вы тоже: стихи!

–  Я прослушал две записи ваших разговоров в воздухе. Вы рифмуете и напеваете, это плохо. Вполне может получиться срыв. Есть хорошие стереотипы мышления и поведения, есть вредные, есть нейтральные. Старайтесь вырабатывать у себя только полезные.

–  Зачем же их вырабатывать, Олег Григорьевич?
– удивился Алексей.
– Я так понимаю: даже хороший стереотип - это штамп. Разве штампы могут быть полезными?

–  Могут. В общем, я говорил с людьми, которые вас неплохо знают. Они заметили, что вы любите рифмовать по любому поводу. А рифмовать - это работа. Как вы ее совмещаете с другой - и очень сложной - работой в полете?

–  Олег Григорьевич, я не люблю рифмовать, - искренне заявил Баталин.
– Я совсем не напрягаюсь, все получается само собой. И ни разу меня это от дела не отвлекало.

–  Н-ну, что ж… - Толмачев задумался.
– Значит, это склад мышления. Склад, между прочим, интересный…

* * *

Баталину опять была приготовлена спарка. После вынужденного перерыва в полетах этого не миновать.

Во вторую кабину сел летчик-инструктор, заместитель командира эскадрильи, капитан, недавно вернувшийся из отпуска. С ним Баталин еще не летал.

Полетами руководил Попов.

Алексей постарался точнее выдержать угол при взлете, появилось то же ощущение, как и на тренаже: будто горы стремительно приближаются и одновременно отодвигаются. Однако ни проседания, ни «зависания» машины после прохождения над вершинами не было.

Выполнив несложное задание: короткий маршрут по прямой и дважды перемена курса, Алексей заволновался перед заходом на посадку.

–  Знаки хорошо видите?
– услышал он голос капитана.

–  Вижу хорошо.

–  Тогда не запаздывайте.

Свой полусовет-полузамечание инструктор произнес ровно, без выражения в голосе: выучка. Он понял состояние Баталина и не хотел, чтобы летчик волновался еще больше.

«Так, Алексей Дмитриевич! Посадка - это же ваш коронный номер. Делайте, как учили. Иначе опять спарка».

Выпустил шасси, закрылки - началось торможение.

Он внимательно поглядывал на указатель скорости. Пройдя над желтой металлической сеткой ближнего привода, опустил нос самолета и начал выравнивание.

Вот полоса. Вот посадочный. Чуть задира-а-ем нос…

Чиркнули о бетонку шасси. Проседание на амортизаторах. Легкое, потом все более крупное содрогание машины на стыках плит, ощутимое стремление тела налечь на приборную панель - хорошо действует тормоз.

Зарулив к заправочной колонке, он разомкнул привязные ремни и спустился по подставленной техником лесенке, снял гермошлем.

–  Разрешите получить замечания, товарищ капитан.

–  Вы их уже получили: внимательней при заходе по знакам.

До стартово-командного пункта было метров двести. Тарас и Валерий сидели на скамейке под деревьями. Алексей плюхнулся рядом с ними.

–  Слышал?
– спросил Мохов.
– С утра полетов не будет. Маршал прилетает.

–  Брось!

В отдалении метался «газик» командира полка.

У Сердюкова не выдержали нервы: помчался инспектировать.

–  Лейтенант Баталин, пройдите на СКП, - послышалось из динамика.

–  Видишь, Бат, заело у них без тебя.

–  Я так и знал, - промолвил Алексей, поднимаясь.
– Не поверите: трудно быть гениальным.

Помощник руководителя полетов встретил его словами:

–  Вам запланировали вылет. А то завтра неизвестно, какой расклад получится. Начинайте готовиться. «Пятнашка» заправится, ее и поднимете.

Машина Тараса!

«Погоняем твою лошадку, Тарас, покажем, что такое класс!»

* * *

Задание - отработка парной слетанности на маршруте. Ему сказали, что он идет в паре с Логиновым.

Командир звена подписал полетный лист и велел идти осматривать машину.

Солнце уже клонилось к западу, когда они, взлетев, описали над аэродромом круг и пошли к югу. При подходе к границе Логинов приказал Алексею перейти из правого пеленга в левый. Алексей приподнял нос самолета, чтобы при случайном проседании истребителя не попасть в спутную струю командирской машины. Теперь машина Логинова была справа и чуть ниже.