Чтение онлайн

В припадке ледяного страха, женщина завопила. Она кричала из последних сил. Нельзя было просто убежать и все забыть. Это все происходило не с ней, это все пьяный бред, ночной кошмар. Она завывала горестно, взывая всеми своим страданиями к черному небу. Услышьте, услышьте хоть кто-нибудь!

Сквозь свои панические крики она не услышала, как где-то рядом прозвучал знакомый голос. Он пытался перебивать ее, но невозможно было остановиться. Она выплескивала все отчаяние, а с ними и последние капли жизни.

Что-то мягкое опустилось на голову, и тьма накрыла ее вновь. Она на миг пропала в небытие, где ее ждал недолгий покой.

***

– Очнись, тварь, – холодные ладони хлопали по ее щекам, словно тяжелые камни. Пленница с трудом разлепила веки, чтобы встретиться взглядом с самодовольной рожей того молодого торговца. Как оказалось, внешность обманчива настолько, что даже она не смогла в ней разобраться. На деле он просто еще один грабитель, вор или наемник – кто угодно из этих мерзких личностей.

Похититель злобно оскалился, плюнул со всей злостью в лицо безвольной женщины. У нее не осталось сил, чтобы хоть как-то отреагировать. Ничего из этого не могло быть реальным. Ее стеклянные глаза смотрели сквозь похитителя.

Ей казалось, что ее затащили в подобие подвала. Сложно было понять в таком состоянии. Все вокруг до сих пор шаталось и расплывалось. Она чувствовала спиной шершавую стену, ее притяжение и сырость. Закрепленный на жерди железный фонарь освещал развалившуюся кладку, столь старую, что та проросла корнями. Как же глубоко под землей она оказалась?

Едва сохраняя сознание, жертва пыталась следить за нависшим над ней человеком. Тот грубо положил ее руку на ближайшие камни, похожие на кирпичи, но от времени потерявшие былую форму. Попытки пленницы хоть как-то двинуться не оправдывались. Ей оставалось лишь смиренно смотреть за действиями лживого кавалера.

Израненная женщина даже не уловила его резких движений. В следующий миг боль новой волной прокатилась по телу: правая рука выгнулась неестественным образом, из нее торчал большой осколок кости. Кровь начала толчками выплескиваться на пол, агония давила с новой силой. Рот обезображен безмолвным криком. Лишь постанывание, жалкое постанывание.

– Теперь тебе весело? Нравится, да? Тупая шлюха.

Ее угнетатель злорадствовал. Едва почувствовав удовольствие от свершенной мести нельзя просто остановиться. Ему было мало страданий невольной обидчицы. Таким людям всегда будет недостаточно извращенной справедливости.

Он злобно глянул на свою уже перебинтованную руку и окровавленными тряпками мотал перед своей жертвой.

– Резать меня удумала напоследок? Вот ведь какая удача, дорогуша, что я оказался действительно особенным.

«Особенным куском дерьма ты оказался». Ей так хотелось сказать все ему в лицо. Умирающей девушке много чего хотелось – кричать, брыкаться. Хотелось вырвать у этого ублюдка кадык зубами, вспороть брюхо. Она жаждала его смерти, мечтала наблюдать в его глазах угасающую мольбу. Но сейчас оставалось только завывать и надеяться, что все скоро закончится. Боль застилала сознание, стремительно покидающее ее тело.

– Зачем… все это? – она все же сумела надрывно сказать, не слыша своего голоса. Горло пересохло, а глаза были полны влаги. Ответом была лишь высокомерная усмешка, без фальши, которая была прежде. Пленница уставилась в разбитый пол, покрытый втоптанной грязью. Знала, что ее изверг стоял перед ней, скрестив руки на груди. Теперь уже он чувствовал все свое извращенное превосходство.

Кровь выливалась в зигзагообразные выемки на полу. Они смеялись над ней, даже они.

– Скоро узнаешь, если, конечно, доживешь. Тем хуже будет для тебя.

Похититель на что-то отвлекся, повернувшись в сторону. Уже падая в обморок, она услышала чьи-то шаги. Она надеялась, что это будет ее смерть.

***

Это были ее последние воспоминания. Изувеченную женщину тащили по грубой земле, взяв под руки. Она ощущала попадавшиеся мелкие камни, перекатывающиеся под ее телом. Агония полностью накрыла пленницу, и от этого та уже не осознавала, что отсутствие боли было вообще возможно.

Каждый раз, когда она приходила в сознание, время превращалось в вечность. Девушка будто заново переживала далекое прошлое, которое забыла. Она плохо помнила, кем являлась. Помнила, что жила в большом красивом городе, название его вроде короткое. Она помнила лес, которого все боялись, не решаясь в него заходить.

У нее вроде был муж? Слишком смутные воспоминания. Точно был ребенок. Кэлси, милый Кэлси. Она вспомнила, как он мило улыбался, когда звала его по имени.

Той роковой женщине было всегда плевать на подобное, ведь это не приносило ей никакого удовольствия.

Мир впереди стал проясняться, и ей думалось, что уже ничто не могло ужаснуть сильнее. Сейчас она с радость приняла бы объятья забвения. Открыв глаза, ее охватил необузданный ужас, который она могла испытать лишь в детстве. Все глубже ее сознание погружалось в бесконечный ад. Впервые за всю свою осознанную жизнь, глупая беспечная женщина из далекого города поняла, что ничего не понимает.

Это была огромная зала, потолок которой уходил далеко вверх и скрывался в подземной тьме. Бесконечная пустота нависала своей бесформенной черной массой над головами. Бурая земля выступала по бокам колоссальной пещеры, но ближе к полу проглядывалась древняя кладка, необъяснимо как сохранившаяся. В центре зияла широкая яма, из которой лился проклято-едкий свет. Это был ореол ржавчины, гноя и разложения. Полуживой пленнице пока не было видно, от чего исходило это тлетворное сияние, но приближаясь, чувствовала, будто все внутренности засасывает в этот зияющий проем.

Несли пленницу двое в темно-зеленых одеяниях. Молодые, такие же, как и ее похититель. По их одежде она узнала в них колдунов. Всего пару раз девушка видела чародеев. Видимо, злодейка-удача преподнесла ей последний подарок – встречу с отступниками. Женщина даже не думала, что могла попасть в лапы к чертовому культу. И почему их все еще так и не вырезали паладины Феникса? Быть может, тогда еще одна наивная жизнь была бы спасена.

Чертовы последователи, еще ученики, судя по возрасту. Она совсем близко видела робы, которые выцвели и засалились, как у бездомных пьяниц. Края их рукавов были истерты и в чем-то заляпаны, похоже, кровью. Разношенные сапоги не производили шума, мягко касаясь древнего пола.

Больше здесь не было звуков, кроме странного утробного гула. Сначала думалось, что это голова раскалывалась от боли, но гудела сама земля. Что-то внутри той ямы источало мощь, подобно горну взывало протяжным воем. Если бы горы могли разговаривать, то именно так они бы шептали.

Впереди стояли две фигуры. Их силуэты отчетливо вырисовывались на фоне едкого освещения, бьющего снизу. По обрывкам фраз было понятно, что кого-то отчитывали, хоть слова казались чужими. С их губ слетал набор звуков, в котором должен был быть какой-то смысл, но отчего-то он ускользал. Совсем немного оставалось до края ямы, когда раненная женщина смогла различить их лица. В одном она угадывала того смазливого подлеца, который привел ее к погибели. Ему как раз и выносили выговор спокойным и жестким голосом. В такие моменты лучше бы кричали, бесились и обзывали, ведь нет ничего более пугающего, чем хладнокровность.