Чтение онлайн

Опираясь на идеи своих предшественников, Гален создал концептуальную схему механики человеческого тела. Согласно его теории, тремя основными органами тела являются сердце, мозг и печень; пневма, врожденное тепло и четыре гумора по-прежнему считаются базовыми ингредиентами. Наполняющая воздух из своего источника пневма входит в левый желудочек сердца, где она подвергается изменениям и превращается в то, что называется животворящей пневмой. Сердце, являясь источником врожденного тепла, передает субстанцию из левого желудочка в артерии – это согретая внутренним теплом сердца кровь, в которой содержится сама жизнь, поскольку к ней примешана животворная пневма. В соответствии с одной из анатомических гипотез Галена, пневма, поднимаясь к мозгу, превращается в «психическую пневму»: так как в основании черепа подопытных животных ученый нашел свернутую сеть кровеносных сосудов, называемую rete mirabile (чудесная сеть), он решил, что, проходя через все эти витки и извилины, пневма задерживается в них достаточно долго для того, чтобы начать превращаться из животворной пневмы в психическую. Мозг, являющийся регулятором мышления, чувств и движения, в свою очередь, посылает психическую пневму в нервы, которые в силу необходимости должны быть полыми, чтобы пневма могла достигнуть конечных точек назначения по всему телу.

Роль печени, по теории Галена, состоит в том, что она принимает переваренную пищу в своей нижней части и трансформирует ее в кровь, которая выходит по большой вене, расположенной в верхнем ее отделе. Проникшая в организм с дыханием жизненная сущность превращается в этом органе в «вегетативную пневму», источник питания животного. Вегетативная пневма, смешанная с кровью, выходит в эту большую полую вену, которая сразу же разветвляется, давая начало всем остальным венам тела.

Таким образом, складывается понятная общая схема. Вены являются каналами для питающей ткани крови, по артериям передвигается жизненно важная животворная пневма; а по нервам – психическая пневма, которая передает тканям движение и чувствительность. Периферия сообщается с центром посредством жизни и врожденного тепла. Еще в семнадцатом веке, не говоря уже о втором, эта система казалась довольно убедительной.

К сожалению для репутации Галена, сегодня хорошо известно, что в человеческом организме нет пневмы, нет гуморов и врожденного тепла, так же, как нет и никакой чудесной сети. В том самом абзаце в трактате «О назначении частей человеческого тела», где ученый описывает, как он понял назначение чудесной сети, несмотря на то, что не имел экспериментальных доказательств, он гордо заявляет, что телеологическая рука богословия направляет его исследовательские опыты даже больше, чем наука:

И теперь я должен повторить то, что говорил в начале этой работы, а именно, что никто не сможет правильно определить функцию какой-либо отдельной части, если не будет четко понимать, как действует весь инструмент.

Для Галена «действие всего инструмента» – это демонстрация совершенства работы Бога.

Возможно, это слишком упрощенное резюме для ряда его оригинальных идей, которые зачастую гораздо более сложны и часто противоречат друг другу. Но оно приводится здесь лишь с целью показать, насколько сильно Гален был увлечен философскими размышлениями и богословием. Именно этот образ мыслей приводил в отчаяние начинающих медиков в эпоху Возрождения в процессе обучения. Раздражаясь из-за его ошибок, они забывали о его реальном вкладе в науку и о том, что именно он разработал те экспериментальные методы, которые они применяют в своей деятельности.

Гален делил заболевания на три категории: те, что возникают из-за нарушения баланса гуморов, болезни тканей и органов. Его методы лечения, что неудивительно, аналогичны тем, которые использовались «гиппократиками». Вредные вещества, такие как гумор, должны были быть выведены из организма приемлемыми способами. С симптомами предписывалось бороться с помощью средств, оказывающих противоположное действие. То есть при охлаждении прикладывали тепло, а кровотечение использовали для уменьшения избытка гумора. Кровопускание также считалось полезным при лечении лихорадки, острого воспаления и сильной боли. Поскольку необходимо лечить не только конкретное заболевание, но и организм в целом, часто предписывали изменения диеты, смену климата и того, что сегодня мы называем образом жизни. Пациентам рекомендовали массаж, гимнастику, а также различные ванны, от солнечных до грязевых.

Гален унаследовал от своих учителей глубокую веру в эффективность фармацевтических препаратов, предписываемых отдельно или в различных комбинациях. Сам он был весьма экстравагантным в применении лекарств, особенно растительного происхождения. Назначение сразу нескольких лекарственных средств в значительной степени соответствовало обычаю того времени, но Гален, кажется, превзошел сам себя, пытаясь угодить своим пациентам, – искушение, которому некоторые доктора по сей день не могут противостоять. Историк медицины Джордж Сартон отмечает, что Гален заказывал препараты из всех частей Римской империи и за ее пределами. Ингредиенты для его снадобий импортировались из таких далеких стран, как Сирия, Египет, Малая Азия, Индия, Македония, Северная Африка, Испания и Галлия. В его сочинениях содержится множество очень сложных рецептов, один из которых включает сто компонентов. Определение «галенический» до сих пор остается в фармацевтическом словаре и означает класс препаратов, полученных нехимическим путем.

Концепции заболеваний и методы лечения Галена продолжали оказывать огромное влияние на повседневную медицинскую практику даже после того, как теории, на которых они основывались, были развенчаны. На самом деле, то, что большое количество его средств по-прежнему используется XXI веке, многое говорит о прогрессе медицины за последние пятьдесят лет. В 1934 году Джозеф Уолш, большой знаток научного наследия Галена, перечислил в одной из своих публикаций следующие ингредиенты:

Опиум, гиосциамус, дубильная кислота, мел, имбирь, алоэ, скаммоний, колоцинт, кассия, ревень, касторовое масло, оливковое масло, ячменная вода, солодка, скипидар, морской лук, хлорид аммония, сера, оксид цинка, сульфат меди, валериана, горечавка, кардамон, корица, а также различные бальзы и смолы. Они [древние врачи] открыли слабительные и диуретические [вещества, вызывающие обильное выделение жидкостей, таких как моча или жидкий стул], желчегонные [лекарства, увеличивающие выделение желчи], такие как скаммоний, отхаркивающие средства и несчетное количество аналогичных препаратов. Они могли порекомендовать больше эффективных средств от облысения, чем дюжина современных парикмахеров, и больше депиляторов, чем рекламируется в наших ежедневных газетах. Кроме того, мы все еще прибегаем, хотя и в меньшей степени, к массажу, мазям, ваннам, горчичным пластырям, банкам и кровопусканию.

Неудивительно, что Оливер Уэнделл Холмс сказал на собрании Массачусетского медицинского общества в 1860 году: «Я твердо убежден в том, что если бы все используемые сегодня лекарственные препараты можно было утопить на дне моря, тем лучше было бы для человечества, и тем хуже для рыбы».

Из всех принципов Гиппократа самым важным Гален считал умелое прогнозирование. Как видно из его сочинений, он считал, что понимание пути дальнейшего развития заболевания оказывает большую помощь не только в определении надлежащего лечения, но и вносит неоценимый вклад в дело расширения практики, что, безусловно, ценилось докторами с острова Кос, а также признается врачами Нью-Йорка и Бостона. Похоже, самым важным из элементов лечения, которое Гален в 176 году применил к недугу Марка Аврелия, был правильно поставленный диагноз – злоупотребление удовольствиями. Император далеко не сразу оценил вердикт, прогноз и терапию Галена, и должно было пройти немало времени, прежде чем выдающийся пациент проникся уважением к своему врачу и назначил его на высокую должность, которую он занимал в течение многих лет. Описание Галеном этого события полно красочных нескромных подробностей и заканчивается пересказом выражения Марком благодарности:

Он заявил, что теперь наконец у него есть врач, притом весьма мужественный, и не раз повторил, что я первый из врачей и единственный философ; у него было много целителей, не только алчных, но жадных до славы и почета, полных зависти и злобы. Как я только что сказал, это самый замечательный из сделанных мной диагнозов.

Гален педантично записывал все свои исследования. Он нанимал помощников, писцов и других подручных, кого сегодня мы бы назвали персоналом лаборатории старшего научного сотрудника вкупе с издательством и типографией. Объем его научного наследия ошеломляет. Он начал писать, когда был еще подростком, и продолжал до самой смерти в возрасте семидесяти лет. Уцелевшие работы Галена составляют половину всех древнегреческих сочинений в области медицины, дошедших до нас; если исключить Гиппократов корпус, соотношение становится пять к шести. Они занимают двадцать два толстых тома (с размером страницы в 1/8 газетного листа) плотно напечатанного текста в стандартном издании, выполненном Майклом Куном с 1821 по 1833 год. Несомненно, было много других греческих врачей, публиковавших множество работ до и после Галена; но то, что очень небольшое количество их манускриптов сочли заслуживающими сохранения для потомков, многое говорит о том уважении, которым пользовался Гален.

Чтение немногих переведенных на английский язык трактатов Галена приносит неожиданно большое удовольствие. Помимо всего описанного выше, его автобиографические комментарии, а также рассуждения, касающиеся этики, философии, религии и окружающей его действительности абсолютно хаотично рассеяны по всем сочинениям, поэтому читатель никогда не угадает, на какой странице засверкает сквозь время жемчужина познания. Среди моих самых любимых – тот, который имеет к современному миру даже большее отношение, чем к периоду, в котором он был написан. Речь идет о чрезмерном многословии, литературные памятники которому оставили авторы медицинских трактатов всех веков. Согласно данным Кеннета Уоррена, бывшего директора здравоохранения Рокфеллеровского университета в Нью-Йорке, в 1981 году в мире насчитывалось двадцать тысяч журналов по биологии и медицине. Количество таких изданий сегодня можно оценить, только сославшись на цифры, предоставленные историком Йельского университета Дереком де Солла Прайс: «На протяжении более трехсот лет стабильно сохраняются высокие темпы роста количества всей научной литературы с экспоненциальным увеличением примерно на 6–7 % в год, с удвоением количества изданий каждые 10–15 лет и десятикратным умножением в каждом поколении от 35 до 50 лет». Подобная статистика подтверждает обоснованность комментария, сделанного в 1985 году корреспондентом журнала New England journal of Medicine, который отметил, что множество доступных торговых точек гарантирует, что будут опубликованы все высококачественные и важные произведения, а также почти все посредственные сочинения, не говоря уже о подавляющем большинстве плохих или тривиальных». Каждый, кто читает хотя бы некоторые из основных журналов по своей специальности, хорошо знает, что в современной медицинской литературе содержится значительно больше дублирующих друг друга материалов, чем требуется для описания открытий, гораздо больше слов, чем нужно для ясных объяснений, и слишком много плохих писателей, чем читатели могут вынести. Хотя сегодня дела, безусловно, хуже, чем когда-либо, болезнь уходит корнями в древность и прослеживается, по крайней мере, до эпохи египетской цивилизации. Гален, который горячо возражал бы, если бы ему сказали, что он повинен так же, как любой другой, кто когда-либо испытывал восторг, увидев свое имя на обложке книги, предлагал любопытное решение:

В Древнем Египте существовал закон, согласно которому все изобретения в ремеслах должны были оцениваться собранием образованных людей, прежде чем будут написаны на колоннах в священном месте. Точно так же нам следует собрать ассамблею из справедливых и одинаково хорошо подготовленных ученых. Они будут тщательно изучать все написанное и оставлять для пользы общества только то, что сочтут заслуживающим внимания, и уничтожать все никчемное. Было бы еще лучше не сохранять имена авторов, как было раньше в Древнем Египте. По крайней мере, это обуздало бы чрезмерное рвение к славе.