Чтение онлайн

Зилбург изложил в таком духе всю историю жизни Везалия, в конечном счете экстраполируя подобные соображения из области разумных дискуссий в хитроумную страну необоснованной глупости. Автор написал немало странных вещей, прежде чем, наконец, искупил свою вину одним блестящим проницательным обобщением.

Закончив обычное для того времени начальное образование, пятнадцатилетний Андреас переехал из Брюсселя в Левен, чтобы учиться там в университете. Сегодня молодой человек пятнадцати лет может показаться слишком юным, но тогда именно в этом возрасте начинали занятия в колледже. Курс обучения в Левене позволял получить степень магистра искусств, эквивалентную современной степени бакалавра и необходимую для поступления в аспирантуру. Большая часть учебной программы посвящалась изучению латинского и греческого языков, а также философии и риторики. С самых ранних лет, будучи еще под опекой матери, и на протяжении всей жизни Везалий был очарован классической культурой. (Возможно, именно в Левене он получил начальные знания иврита.) Ко времени окончания курса в университете восемнадцатилетний стипендиат решил продолжить семейную традицию, начав карьеру в медицине. Поскольку в Левене не было хорошей медицинской школы, в августе 1533 года он отправился в Париж.

В отличие от итальянских, парижские университеты были средоточием самой консервативной медицинской доктрины и косных методов обучения. Как кандидат на получение степени бакалавра медицины, Андреас провел первый год, изучая трактаты Гиппократа и работы Галена в компиляции Павла Эгинского и некоторых арабских переводчиков. Второй год был полностью посвящен анатомии Галена, которую преподавали стандартным способом «под руководством» профессора, монотонным, наводящим дремоту голосом читающего латинские тексты. В курсе анатомии, который читал Жак Дюбуа, или, как его иначе называли – Якоб Сильвия, было много неточностей, так как профессор проводил вскрытие собак для иллюстрации фактов, установленных Галеном. В последующие годы Везалий напишет, что он практически ничего не узнал из анатомии человека за годы обучения в Париже. По его словам: «За исключением восьми мышц живота, безжалостно искромсанных и в неправильном порядке, никто… никогда не показал мне ни единой мышцы или какой-нибудь кости, не говоря уже о сети нервов, вен и артерий».

Но юный мятежник не хотел ни тратить свое время, ни хоронить свои таланты. Он был настолько нетерпелив и импульсивен, что не стал скрывать свой опыт в области вскрытий. Поддавшись на уговоры своих товарищей-студентов, уже на третьем по счету вскрытии он взял нож цирюльника-хирурга и выполнил более искусную диссекцию, чем любой из его молодых коллег и даже профессоров могли наблюдать когда-либо. Его опыт самоучки не остался незамеченным. Когда один из его учителей Гюнтер Андернах готовил компиляцию небольшого неопубликованного анатомического трактата Галена, он обратился за помощью к своему, очевидно, самому одаренному студенту. В публикации, которая вышла в результате их общих усилий, Гюнтер описал своего ассистента как «молодое дарование с замечательным знанием медицины, греческого и латинского языков и весьма умелого в искусстве вскрытия». Везалий был не из тех, кто поет дифирамбы недостойным или преуменьшает свои заслуги; он с меньшим пиететом отнесся к своему наставнику, написав несколько лет спустя:

Я глубоко его почитаю и в своих сочинениях всегда называю учителем; но я бы хотел, чтоб мне досталось столько же ударов в жизни, сколько он произвел разрезов на телах людей и животных, за исключением тех, что были сделаны за обеденным столом. И я не думаю, что он обидится, если я скажу, что он, как никто другой, обязан мне за свои знания в анатомии, не считая тех, что есть в книгах Галена, которые являются общим достоянием.

Везалия не удовлетворял скудный материал, доступный для него в тех редких случаях, когда он мог вскрывать человеческие трупы. Он собирал кости из старых разрушенных могил на парижском Кладбище Невинных и вместе с несколькими однокурсниками совершал серии поисковых экспедиций на могильный курган в Монфоконе. Эта мрачная насыпь – невысокий холм – за северной стеной города, где находилась, говоря словами одного писателя, «лучшая виселица королевства». Там был построен большой склеп, украшенный шестнадцатью каменными колоннами более девяти метров в высоту, соединенными деревянными балками. Трупы преступников, казненных в разных частях Парижа, свозили в это место и подвешивали на балках, где они болтались до тех пор, пока не разлагались настолько, что их убирали в хранилище. Это было не очень приятное место. Современная бродячая собака – симпатичный песик по сравнению со свирепыми клыкастыми мародерами, слоняющимися по кургану, и студентам часто приходилось вступать в опасные состязания с ними и вездесущими воронами за остатки разлагающейся селезенки или небольшой части почки.

В отношении этих событий Зилбург также не мог не высказаться. Обсуждая участие Везалия в этих жутковатых приключениях и подчеркивая его лидерство, биограф ученого находит в них признаки того, что он был «пленником своих некрофильных и копрофильных наклонностей» и вообще был молчаливым, меланхоличным, непредсказуемым, угрюмым, душевно больным человеком».

Разумеется, все это может быть правдой; но в результате серьезных исследований свидетельств жизни Везалия не удалось обнаружить никаких сколько-нибудь заслуживающих доверия документальных подтверждений, оправдывающих такие определения. Легче восстановить витраж по нескольким осколкам, чем оценить личность по методам исследования научного материала, особенно учитывая недостаток информации, связанный с давностью событий.

Однако, несмотря на всю психоделическую болтовню, когда Зилбург придерживался проверенных фактов, его посещали некоторые очень красноречивые озарения, и, в конце концов, он смог представить образ Андреаса Везалия в нескольких предложениях, отражающих все, что этот человек олицетворял в зарождающемся мире медицинской науки:

В своей увлеченности [анатомией] он пошел дальше своих учителей Сильвия и Гюнтера. В возрасте четырнадцати лет эта страсть заставляла его вскрывать кошек и крыс. А в семнадцать-восемнадцать лет, повинуясь ее зову, он поднялся с ученической скамьи, отринув скучную декламацию работы Галена, перед лицом профессоров и нескольких сотен студентов вырвал нож из руки цирюльника и самостоятельно провел вскрытие трупа собственным смелым экспериментальным способом. В течение одиннадцати-двенадцати лет Везалий работал, влекомый этим мощным драйвом, для которого он нашел столь счастливое применение, почти полностью преобразуя примитивные, инфантильные, садистские наклонности в наивысшие профессиональные устремления; ни скептицизм друзей, ни открытая враждебность коллег и учителей, казалось, не могли удержать его на пути к своей цели. Он победил саму смерть, потому что, вскрывая и изучая мертвые разлагающиеся тела, он читал тайны жизнедеятельности живого человеческого организма. Кажется, в то время он действительно был одержим, как будто все, чего он хотел получить от жизни, – это осуществить свою единственную мечту.

Таким предстает перед нами Везалий. Здесь психиатру, который в большинстве других случаев вышел за границы имеющихся в его распоряжении доказательств, удалось ухватить самую суть индивидуальности ученого. Везалий был выдающейся личностью; легенды о нем слагали уже при его жизни, а все известные биографические данные подвергали тщательной проверке. Многие высоко ценят его ни с чем не сравнимые достижения, но есть и такие, кто обвиняет его в плагиате. Его целеустремленность подчеркивают так же часто, как его непостоянство, а количество страниц, посвященных его страсти к спорам (в этом он был похож на Галена), почти не уступает тем, что описывают его уважительное отношение даже к тем современникам, которых он мог бы по праву упрекнуть в некомпетентности. Но в целом, известно вполне достаточно, чтобы составить портрет Андреаса Везалия, хотя в оценке его заслуг и преданности науке мнения расходятся. По крайней мере, таким его образ сохранился в анналах медицины.

Везалию не суждено было задержаться в Париже и получить медицинскую степень. Через три года после его поступления в университет между Францией и императором Священной Римской империи Карлом V разразилась война, и ему пришлось вернуться на родину в империю. В 1536 году он был зачислен в медицинскую школу университета в Левене с зачетом предметов, сданных в Париже, и весной 1537 года ему присвоили степень бакалавра медицины. Его интерес к анатомии не ослабевал, как и его рвение в добыче образцов для изучения. Свой энтузиазм и готовность рисковать ради достижения цели Везалий ярко описал в истории про то, как он получил свой первый шарнирный скелет, соврав местным властям, что привез свое сокровище домой из Парижа. Джемма, которую он упомянул в своем рассказе, – это Гемма Фризиус, позже ставшая известным математиком и астрономом:

Прогуливаясь в поисках костей в том месте, куда, к большому удобству студентов, отовсюду привозили тела всех казненных, я наткнулся на высохший труп… Кости были абсолютно голыми и удерживались вместе только за счет связок, от мышц сохранились лишь небольшие части в местах их прикрепления к скелету… С помощью Геммы я вскарабкался на столб и потянул за бедренную кость; вслед за ней сдвинулись лопатки вместе с руками и кистями, хотя пальцев на одной из них, обеих коленных чашечек и одной из ступней не было. После того как мне удалось тайно в несколько приемов перенести ноги и руки домой (голову со всем туловищем я оставил на потом), вечером я решился выйти из города, чтобы забрать грудную клетку, которая висела на прочной цепи. Я горел таким сильным желанием… что не побоялся вырвать у ночи то, чего так жаждал… На следующий день я принес кости по частям домой через другие городские ворота… и составил скелет, который хранится в Левене в доме моего дорогого старого друга Гисберта Карбо.

Некоторое время спустя Везалий понял, что напрасно подвергал себя опасности. Когда он хотел получить труп для вскрытия, чего в Левене не случалось уже восемнадцать лет, ему пришел на помощь бургомистр города. Мы можем предположить, что до этого момента Везалий проводил вскрытия с обычными для того времени целями: чтобы собственными глазами убедиться в правильности учения Галена. Эта гипотеза подтверждается тем фактом, что его дипломная работа была парафразом книги арабского врача Рази.

О событиях жизни Везалия после получения степени известно немного. Мы знаем, что он уехал в Базель, где опубликовал второе издание своего парафраза работы Рази в компании Ruprecht Winter. Вероятно, под впечатлением от недолгого пребывания в швейцарском городе, который был в то время ведущим европейским центром книгоиздательства, он задумал серьезный проект, результатом которого в 1543 году стал его всемирно известный шедевр.

После выхода второго издания парафраза новоиспеченный бакалавр медицины отправился в Венецию, чтобы найти художника, который мог бы помочь ему сделать рисунки для гравюр на дереве с изображением серии запланированных им вскрытий. Вскоре он познакомился, возможно, через Тициана, со своим будущим другом бельгийцем Яном Стефаном ван Калькаром. Одновременно он изучал клиническую медицину, чтобы получить докторскую степень в Падуе. Университет располагался всего лишь в двадцати милях от Венеции, где Везалий проходил практическое обучение в больнице и в декабре 1537 года предстал перед экзаменаторами. Факультет Падуи не только присвоил ему степень доктора медицины с наивысшей оценкой, но на следующий же день назначил его профессором хирургии и анатомии с зарплатой сорок флоринов в год. Хотя в обязанности нового профессора входило чтение лекций по анатомии, его должность не считалась очень престижной по сравнению с положением других преподавателей медицины, чьи зарплаты были в несколько раз выше, чем у двадцатитрехлетнего новичка.