Чтение онлайн

– Алекс, я не понимаю ни слова, – нервно перебила его Верена.

– Ну да, конечно, – усмехнулся мужчина, рассеянно проводя пальцем по острому длинному листу разлапистого куста, на толстом вытянутом стебле которого виднелся крошечный неспелый ананасик. – Прости меня. Конечно, незачем увлекаться… В любом случае, мы добились частичного успеха. Группа учёных сумела объединить свои сознания и стабилизировать их в плазменном облаке. Практически они действительно сделались бессмертны, но, как это всегда бывает, эксперимент имел неожиданные последствия для тули-па.

– Тули… что? – переспросила Верена.

– «Тули-па», – грустно повторил Алекс. – Так называется… вернее, так назывался наш народ. До Открытия… Ты понимаешь, всё дело в том, что, соединённые в плазме, эти их сознания превратились в единое, совершенно новое, а смена материальной формы парадоксальным образом сменила этому сознанию этические установки. И это было… – Алекс нахмурился. – Речь шла сначала о массовом совершенствовании нас, тули-па, об уничтожении всех, кто не желал или не мог согласиться на трансформ – в вашей истории такой подход, кажется, называли евгеникой. Са-Пи, Разумный плазмоид, объявил себя символом и целью, знаком величия целой расы. И за ним пошли многие… в самом деле очень многие из нас. Они меняли внешность до неузнаваемости, экспериментировали с собой и с другими – очень часто даже насильно, не спрашивая согласия… Экспериментировали сначала с теми, кто в нашем обществе оказался беззащитен – ну, вроде ваших бездомных… или очень старых. Потом пошли дальше. Отбирали детей у родителей, чтобы…

Верене показалось, что голос его чуть охрип. Алекс кашлянул и на несколько секунд снова замолчал, невидящими глазами глядя на опустившуюся на спинку скамейки крупную бабочку с длинным чёрным в красную полоску тельцем и большими серыми крыльями с ярко-жёлтой каймой. Потом он опять развернул упаковку, старательно разгладил её на колене и стал медленно рвать на мелкие кусочки.

– В общем, это уже история, давно канувшая в века, – продолжил Алекс пару секунд спустя уже нормальным тоном, в котором неожиданно послышались хорошо знакомые Верене лекторские нотки. – Но… понимаешь, проблема-то была в том, что эти… экспериментаторы на первых порах были слишком успешны. Они назвали себя новой расой, а всех, кто не хотел причислять себя к ней, объявили отступниками. Знакомый сценарий, правда?

– Наверное… – Верена чуть растерянно пожала плечами, не отводя глаз от бледных, желтовато-зелёных, похожих издалека на комки застывшей пены крон деревьев, виднеющихся в глубине парка. Она сейчас просто не могла смотреть Алексу в глаза.

– Знакомый, – убеждённо повторил мужчина. – Знакомый, вневременной и вечный. Наш мир разделился надвое, началась война, в которую оказалась втянута сотня с лишним поколений. На самом деле так очень часто бывает на грани гибели, ведь к гибели… к ней просто невозможно быть готовым. Особенно если гибнет целая планета. И, когда гибель пришла, мы тоже всё ещё не были к ней готовы, конечно.

Алекс снова ненадолго замолчал, зажмурившись и подставляя лицо солнцу, свет которого пробивался сквозь густую листву над головой.

– Эти кольца из реодия были последней попыткой сохранить остатки нашей цивилизации, – произнёс он, не открывая глаз. – Каждое из них настраивалось на определённую информационную волну и забрасывалось зондами через известные нам червячные переходы на те планеты, где, как мы предполагали, тоже могла существовать разумная жизнь. При волновом контакте с разумом реодий активировал канал, и разумный получал способности тули-па. Способности… и иногда, очень редко – память.

– Значит, эти браслеты с барахолки у музея Боде… – медленно проговорила Верена.

Алекс кивнул, перебирая пальцами острые стебли растущей около скамейки длинной пожелтевшей травы:

– Кольца были заброшены на Землю десятки тысяч лет назад, и теперь какие-то из них наверняка могут оказаться в музеях… в антикварных лавках… или, может быть, найтись на каких-нибудь археологических раскопках… Мы пытаемся отыскать их, но они ведь не подают никаких сигналов, пока не активированы. Это даже не иголка в стоге сена, это песчинки, крошечные песчинки в океане…

– Как же вы этого не предусмотрели? – недоверчиво спросила Верена.

– Пойми, это был жест отчаяния, сплошная теория, поэтому мы вообще очень многого не учли, – Алекс сложил руки на груди, глядя перед собой. – Мы не учли, например, что матрица может посчитать разумными некоторых ваших животных – просто потому, что в нашем мире не существовало ничего подобного. Мы не учли, что Плазмоид переживёт катастрофу и сохранит при этом осознанность.

– Подожди… подожди минутку… ты опять говоришь «мы»…

Алекс улыбнулся, впервые с начала разговора посмотрев ей в глаза.

– Я и мои друзья называем себя ни-шуур. Это означает «рождённые заново». Мы любим этот мир как свою новую родину и поклялись защищать его и его жителей. Но вот тули-па… Знаешь, мы всегда боялись, что их окажется слишком много в числе уцелевших. Долгие века они почти не показывались нам, и крупные столкновения наши на вашей земле тоже были очень редки. Кое-что, конечно, осталось в ваших легендах… на старинных гравюрах… Понимаешь, многие вообще не видят нас после окончательного перехода. Это связано с волновыми искажениями… они зачастую влияют на функционирование зрительных нервов у человека, – Алекс прервал себя, виновато улыбнувшись. – Прости, я не хочу опять вдаваться в детали.

– Но что им надо… этим… тули-па? Чего они хотят?

В кустах позади Верены внезапно раздалось невнятное шуршание, и мгновением позже прямо из-за её спины, заставив девушку вздрогнуть от неожиданности, вспорхнула какая-то птица, больше всего похожая на мелкого коршуна с опрятной белой грудкой.

Алекс едва заметно покачал головой.

– Это хороший вопрос, Верена, – медленно произнёс он, запуская пальцы обеих рук себе в волосы. – Очень хороший вопрос. Они хотят этот мир. Хотят сделать его своим, понимаешь? Ведь нашего мира больше нет… Им мало просто жить среди людей, как ни-шуур… Конечно, это всё не так просто. На Земле сейчас почти восемь миллиардов людей. Поэтому пока они ещё бьют точечно… расшатывают равновесие потихоньку. Последний их масштабный проект стартовал почти сотню лет назад… к счастью, нам удалось предотвратить катастрофу, но очень многих мы потеряли тогда… С тех пор они старались в основном действовать изнутри, чужими руками. Это вообще их любимый метод, – в голосе Алекса послышалось презрение. – Но вот то, что произошло вчера, – это уже объявление войны. Объявление новой войны или продолжение старой…

– То есть… теперь тули-па бросают вам вызов?

– Да. И нам придётся его принять.

Когда они вышли на плато, было раннее утро. Впереди, далеко внизу, раскинулся неспокойный океан, тёмно-сизый под первыми робкими солнечными лучами. Под ногами поскрипывал растрескавшийся песчаник с пробивающимися из трещин мелкими острыми травинками. Каждая песчинка на земле отбрасывала в сторону длинную острую тень. Тимку слегка знобило – то ли оттого, что его заправленная в джинсы рубашка совершенно не спасала от пробирающего утреннего бриза, то ли от слишком стремительного скачка.

Он, конечно, всё ещё не умел перемещаться сам, поэтому сегодня донья Милис просто взяла его за руку и коротко приказала: «Прими зверя, Аспид». А дальше всё было совсем как на компьютерных картах или в программе-навигаторе… только наяву. Они плавно и стремительно поднялись вверх, снова сквозь бесконечную толщу воды к мерцающей поверхности и дальше, в небо, так высоко, что Тим мог увидеть, как изгибается вдали линия горизонта. И снова, как во сне, не было холода и не закладывало уши от скорости перемещения, которая, должно быть, была чудовищно высока – только всё удалялся и удалялся раскинувшийся внизу бесконечный океан…