Чтение онлайн

«Да я же просто ещё сплю», – дошло до него вдруг. В самом деле, это же только во сне можно засомневаться, на каком именно языке к тебе обращаются. Тем более что кроме русского, Тимка никаких языков никогда больше и не знал…

– Бывают такие сны, – на пробу сказал он, просто чтобы услышать собственный голос. – Когда я вроде бы уже проснулся и встал, а потом вижу в окне вместо парковки с тёткиной машиной всякие пейзажи. Очень необычные и яркие, совсем как ты сейчас. Но я всегда понимаю, что сплю.

Тимка действительно всегда это понимал. Он научился этому ещё в детском садике, когда не мог уснуть в тихий час – вроде бы спать, а вроде бы бодрствовать, видеть цветные сны и наблюдать за ними со стороны, или пытаться ими управлять. Это была очень интересная игра. Он всегда её любил.

Женщина покачала головой, и маленькие зелёные камни в её венце заискрились:

– Даже не знаю, Тим… Мне уже очень давно не снились сны.

Тимка провёл пальцем по перилам крыльца. Ну конечно же он спит. Вот и перила – они кажутся тёплыми, как будто нагретыми солнцем. А ведь на улице – раннее пасмурное осеннее утро. Значит, он на самом деле спит сейчас внутри дома, пригревшись в тепле, а всё это ему просто мерещится.

– Ты знаешь моё имя, а я не знаю твоего, – сказал он. – Но это ничего, я понимаю, что во сне всегда так бывает.

Женщина снова улыбнулась:

– Ты можешь называть меня Милис, – сказала она. – Донья Ми лис…

– Хочу этот сон подольше. Знаешь, они всегда так быстро кончаются, как только понял, что спишь, – пожаловался ей Тимка. – А там надо будет опять думать, что делать дальше. Куда деваться. А может быть, она сама за мной приедет и разбудит. Не дура же. Наверняка сообразит, что я здесь. А я не хочу.

– Ты всегда можешь изменить свой облик, – прозвучал в его ушах мелодичный голос. – Как захочешь. Ты хотел бы?

– А как это делается? – спросил Тимка.

Женщина шагнула ближе, взяла его руки в свои и крест-накрест приложила к его груди:

– …вот так. Сожми кулаки, Тим. Покажи мне зверя.

Сперва Тимка не почувствовал ничего особенного, но уже спустя несколько секунд у него вдруг отчего-то резко зазвенело в ушах. По напряжённым рукам от ладоней к плечам прошла волна мелкой вибрации, и тут Тимка ощутил, как всё его тело внезапно окутало жаром; запястья заболели, как будто их накрепко перетянули верёвкой.

И в следующий момент… что-то изменилось.

Крошечные колюшки защекотали сначала лицо, а потом и всё туловище; ледяной воздух вокруг сделался каким-то густым, одновременно сладким и терпким. Тимка рефлекторно сделал глубокий вдох и вдруг понял, что туман, лежащий на земле, словно проникает внутрь его тела, растворяется там, и от этого ощущения ему вдруг делается очень легко, будто он потерял часть собственного веса. Так легко, легко и беззаботно…

– Какой славный… – нежно сказала женщина. – Я буду звать тебя Аспид.

Преисполнившись какого-то странного волнения, Тимка обернулся к зеркалу, висящему на столбике крыльца.

С отражения на него большими синими глазами с широким вытянутым зрачком и подвижными разделёнными веками глядело… больше всего это существо напоминало ящерицу с продолговатой мордой, покрытой мелкой серебристо-серой чешуёй, но с почти человеческими губами и с маленькими заострёнными ушками. На груди у существа Тимка разглядел едва заметный узор в виде тёмных поперечных полосок. Он не мог видеть себя целиком, но сразу же посмотрел на свои руки – непривычно мускулистые и гибкие, оканчивающиеся крупными лапами с маленькими перепонками у основания пальцев и короткими загнутыми когтями.

Тимке не было ни страшно, ни странно – но так ведь оно всегда и бывает во сне.

– Откуда взялся этот облик? – только и спросил он.

– Из твоего подсознания, – ответила донья Милис. – Ты теперь не человек, материальное не властно над тобой… Как и над всеми нами.

– А кто вы такие?

– Мы – власть, мой мальчик. Мы хотим восстановить справедливость в мире, чтобы каждый в нём получил то, чего он на самом деле заслуживает. – Она взяла его руку, нет, его лапу в свою горячую узкую ладонь с длинными пальцами, унизанными старинными тяжёлыми перстнями. – Показать тебе, на что ты способен?

– Первый день у антиподов, и уже с открытыми плечами? Сме-е-лый малыш, – хмыкнул Алекс. – На, держи, – он порылся в карманах и протянул ей тюбик солнцезащитного крема.

– Да брось ты! – возмутилась Верена. – На дворе семнадцать градусов, и дождь вот-вот начнётся. И вообще это бе-е-е…

Они сидели под большим белым тентом, раскинутым над столиками университетского кафетерия, из приоткрытой двери которого слабо тянуло сладковатым запахом свежеиспечённого хлеба. Кругом галдели студенты, видимо, все поголовно совмещающие поглощение тостов с веджимайтом и крабовых палочек во фритюре с какими-то ужасно увлекательными научными дискуссиями. Влажная тропическая духота ранней весны, всего за сутки сменившая хрустальную берлинскую осень, всё ещё казалась Верене страшно непривычной, а краски вокруг – необычно яркими, как будто всему миру вокруг прибавили контрастности. В кронах деревьев над головой, каждое из которых состояло, как казалось, из нескольких плотно переплетённых стволов, раздавалось звонко-щёлкающее птичье чириканье.

– Над нами озоновая дыра. Практически открытый космос, – пояснил папа, поднося к губам кофейную чашку.

– Вот-вот. Когда мы месяц назад приехали из России, мой коллега в первый же день заработал ожоги на плечах, как от утюга, – наставительно заметил Алекс, с наслаждением откусывая от большого сэндвича с авокадо. – В такую же самую погоду. Здесь тебе не Европа. Так что лучше не ерепенься-ка ты и слушай старших.

– Не такой уж ты и старший, – из чистого упрямства проворчала Верена, показывая Алексу язык. Ей наконец-то опять было легко. В самолёте её всё ещё потряхивало от воспоминаний о предыдущей ночи, но после пересадки в Сингапуре всё вокруг разом сделалось таким чужим, необычным и занятным, что тревога почти полностью отступила, смытая волной новых впечатлений.

– Я-то? Да я тебя первый раз увидел, когда ты ещё говорить не умела. Когда это было, ты не помнишь, Пауль?

– Через две недели после того, как мы с тобой познакомились, господин Дворянов, – улыбнулся папа. – После симпозиума во Франкфурте.

Это была правда. Верена знала Алекса, сколько вообще себя помнила – папа регулярно приглашал его на семейные юбилеи и дни рождения, а один раз они все вместе встречали Рождество в Париже. Алекс постоянно устраивал Верене какие-нибудь сюрпризы, причём совершенно невозможно было заранее угадать, что ему придёт в голову в очередной раз. В семь лет он подарил ей, отчаянно мечтавшей тогда о каком-нибудь домашнем животном, енота на один день. Енота принесли из местного контактного зоопарка, и он за пару часов успел обгрызть мамины выходные туфли, содрать в гостиной обои со стены и в мелкие клочки растерзать папину энциклопедию по генетике, которая очень неудачно лежала на нижней полке шкафа. Верена и енот были в восторге, папа в ужасе, вечером довольного зверя увезли обратно в зоопарк, а мама ещё месяц отказывалась разговаривать с Алексом. Был он тогда, наверное, немногим старше, чем Верена сейчас. А кажется, что совсем не изменился…

Внезапно резким порывом налетел ветер, сбросил со стола салфетницу и опрокинул солонку. Алекс нагнулся, поднимая салфетницу с земли, потом отряхнул руки, и к его ногам тут же подошла крупная длинношеяя птица на тонких вытянутых лапах и стала тыкаться в пол кафетерия большим изогнутым клювом в поисках крошек.

– Красивый какой, – сказала Верена.

– Это ибис, – ответил Алекс. – Они здесь в Австралии вместо голубей. Хотя голуби вроде бы тоже есть.

– И как тебе тут в целом? – спросил папа, протирая салфеткой очки. – Ещё не скучаешь по снегу и свекольным салатам?