Чтение онлайн

Адмирал Альбрехт дал понять, что Германия рассматривает исключительно возможность стратегического нападения, т. е. внезапной агрессии, которая позволит уже на начальном этапе войны овладеть важными позициями. Это позволит опередить русских. Ценность нападения неоспорима как со стратегической, так и с политической точки зрения. Этот вывод подтверждают события в Маньчжурии, Абиссинии, а также оккупация Рейнланда и только что состоявшийся аншлюс Австрии{209}. Альбрехт указывает на возможности, открывающиеся перед Германией в результате такого нападения. Англия встанет на сторону Франции, однако политическое руководство страны может предотвратить угрозу появления «мощной коалиции Англия — Франция — Россия», если откажется от агрессии на Западе и в зоне пролива Ла-Манш. Добиться «побед, решающих исход войны», на границе Франции и Германии не представляется возможным. Задача сухопутных войск будет заключаться в том, чтобы воспрепятствовать победе противника. Общая стратегия на Западе должна опираться на оборону и на «агрессию на Востоке с целью завоевания Балтийского региона, а следовательно, на жизненно важные для нашего рейха вопросы — нехватку территорий, прояснение взаимоотношений с Польшей, обуздание мировой угрозы большевизма»{210}.

Мы видим, что Альбрехт принадлежал к числу тех высокопоставленных офицеров, которые трактовали лозунги о «жизненном пространстве на Востоке» с точки зрения ограниченной территориальной экспансии, в данном случае на территории Прибалтики, что не должно было ущемлять интересы Польши. Борьба с большевизмом оставалась важной целью, выходящей за рамки ограниченной территориальной экспансии Германии. Речь шла не о подчинении России, а о свержении советского режима любыми средствами. В сентябре 1939 г. Альбрехт руководил боевыми действиями на море против Польши, позже был отправлен в отставку.

Главнокомандующий кригсмарине, адмирал Эрих Редер, который принимал участие в «совещании Хоссбаха» и не выказал возражений против намерений Гитлера начать войну как можно скорее, выступая с речью 12 апреля 1938 г., указал на то, что учения служат не только цели общего обучения. Учения 1938 г. организованы таким образом, чтобы задачи, которые предстоит решать в ходе будущей войны, были всесторонне проанализированы и подвергнуты практической проверке посредством маневров и упражнений{211}. В отличие от командующего флотом он подчеркнул, что в случае войны с Францией Германии в любом случае следует рассчитывать на вступление в войну Англии. Такая ситуация полностью изменит принципы ведения войны на море. В ситуации войны на два фронта, которая охватила бы и Россию, оккупация Аландских островов, равно как Финляндии и Эстонии, несет большие преимущества, однако потребует больших затрат сил всей армии. Поэтому необходимо удостовериться, не будет ли более уместно для начала принять во внимание суверенитет этих Финляндии и Эстонии, чтобы затем нанести контрудар, когда противник нарушит нейтралитет этих стран{212}. Руководствуясь результатами командно-штабных учений военно-морского флота, Редер не рассчитывал на стратегическое нападение русского противника. Такой ситуация была к середине 1938 г.

1938 г.: ГИТЛЕР НАЧИНАЕТ ЭКСПАНСИЮ

12 марта 1938 г. вермахт после проведенных в его среде политических репрессий без боя занял Австрию. Мир безучастно взирал на происходящее. С июня 1937 г. Генеральный штаб готовился к оккупации соседнего государства в рамках операции «Зондерфаль Отто». Геринг настаивал на скорейшем аншлюсе Австрии, руководствуясь экономическими соображениями: требовалось смягчить финансовый и сырьевой кризис, грозящий рейху. Австрийские национал-социалисты оказали давление на правительство в Вене, Гитлер выдвинул жесткие требования, а затем распорядился ввести вермахт на территорию Австрии. Большинство населения приветствовало немецкие войска. Ни одна великая держава не сочла нужным поддержать независимость Австрии.

То же касалось и польского правительства, которое поначалу надеялось в обмен на собственную уступчивость разрешить данцигский вопрос. Однако вскоре Польша поняла, что очередными объектами германского ревизионизма станут Чехословакия и/или Литва. Уже 12 марта в Варшаве было принято решение о действиях в отношении Литвы{213}.

Ввиду наличия в стране сильной внутриполитической оппозиции правительство надеялось упрочить свою популярность, поддержав националистические настроения. С внешнеполитической точки зрения аншлюс Литвы привел бы к расширению пояса антибольшевистских государств, укрепил бы позиции Польши на Балтийском море и предотвратил бы попадание Польши в зону влияния Германии. Уже Пилсудский считал восстановление исторического союза Польши и Литвы частью своей политической программы. Отношения между Польшей и Литвой на протяжении многих лет складывались непросто. В день ввода немецких войск на территорию Австрии польский пограничник был застрелен пограничниками Литвы. Правительство в Варшаве намеревалось воспользоваться этой ситуацией, чтобы добиться установления контроля над Литовским государством. Оно в ультимативной форме потребовало заключения соответствующих договоров и приготовилось к вводу войск{214}.

Давление со стороны СССР, Франции и Великобритании заставило Польшу отказаться от выдвинутых требований, тем не менее она настояла на возобновлении дипломатических отношений, которые были прерваны из-за спора вокруг Вильно. Польское руководство заверило Берлин, что учтет мнение Германии в случае обострения конфликта. Гитлер воспользовался ситуацией и распорядился начать подготовку к возможной оккупации Мемельского края — предмета территориальных притязаний Германии. Он был озабочен тем, что в случае установления Польшей контроля над Литвой может возродиться к жизни старая идея: побудить Польшу к уступкам в споре о Данциге в обмен на территорию Литвы{215}.

18 марта 1938 г. ОКБ подготовило проект демаркационной линии между Германией и Польшей, этот проект выходил за рамки первоначальных ревизионистских требований Германии. Немецкие политики не были заинтересованы в поддержке стремления Польши получить второй выход к Балтийскому морю{216}.

Если бы политика Германии в отношении России носила оборонительный характер, то обеспечение безопасности Восточной Пруссии можно было бы со спокойной душой поручить Польше. Но в складывающейся ситуации надлежало позаботиться о том, чтобы возможной агрессии немцев в Прибалтике, а также в направлении СССР не помешала упрочившая свое положение нейтральная Польша. Однако предмостное укрепление в Мемеле в марте 1938 г. не стало трофеем немцев, поскольку литовское правительство приняло ультиматум Польши. Варшава была удовлетворена готовностью правительства в Ковно[19] возобновить дипломатические отношения. Литовский эпизод завершился, и предметом всеобщего внимания стала Чехословакия, тем более что уже в ноябре у Берлина сложилось впечатление, что Великобритания может не воспротивиться переходу Праги в зону влияния Германии.

Тем самым СССР оказался бы вытесненным из Центральной Европы, а немцы смогли бы беспрепятственно приступить к экспансии на Востоке — при условии, что Германия прекратит руководствоваться политикой свершившихся фактов. Сторонники такой политики умиротворения не учитывали, однако, безудержное стремление Гитлера к войне и необузданность его намерений.

С Польшей по чешскому вопросу была быстро достигнута договоренность. Уже в феврале Геринг во время очередного приезда на охоту заговорил о «чешской проблеме». Министр иностранных дел Бек проявил интерес к населенным поляками областям Чехословакии. Поляки стремились избежать неожиданностей и не хотели стоять в стороне, когда обсуждался вопрос о разгроме соседней страны. Устранение советского влияния было делом менее актуальным, нежели территориальные притязания, которые Варшава заранее обсудила с венгерским правительством, заинтересованным во включении Словакии в собственное государственное объединение{217}.

Очередная попытка Геринга договориться о совместной политике в адрес СССР оказалась безуспешной: Рыдз-Смиглы ответил вежливым отказом. В то же время предложение Гитлера о продлении пакта о ненападении еще на 25 лет с целью упрочения отношений двух государств вызвало интерес у Бека. Однако в качестве ответного жеста он рассчитывал на «соответствующее решение Данцигской проблемы», то есть на отказ Германии от намерений изменить статус-кво. Удовлетворить эти ожидания Гитлеру как с точки зрения внутренней политики, так и в стратегическом отношении было непросто. Историографы объясняют позицию Польши желанием избежать статуса государства-спутника Германии{218}, однако летом 1938 г. эти опасения поляков, очевидно, не играли существенной роли. Данцигский вопрос на фоне перспективы совместного нападения на Чехословакию до поры отошел на второй план.

В ситуации обострения международной обстановки в результате античешской пропаганды Германии в июле-августе 1938 г. начальник Генерального штаба Людвиг Бек, равно как и командование кригсмарине, не мог не принимать во внимание возможную реакцию СССР. Сухопутные войска вот-вот должны были вторгнуться на территорию соседнего государства, которое располагало поясом мощных укреплений и армией, оснащение которой вполне отвечало современному образцу. Это государство состояло в союзнических отношениях с Москвой. В меморандуме от 5 мая 1938 г. Бек решительно выступил против сопряженного с множеством рисков военного курса Гитлера; он не сомневался в возможности захвата Чехословакии посредством изолированной военной акции. Его беспокоило, что продолжительная военная операция может спровоцировать вмешательство великих держав Европы, противостоять которому вермахт при его нынешнем уровне развития будет не в состоянии{219}.

Верховный главнокомандующий вермахта пришел в ярость, когда ознакомился с опасениями начальника Генерального штаба сухопутных войск.

У него сложилось впечатление, что тот «намерен удержать его от реализации военных планов»{220}. Спустя некоторое время Бек ушел в отставку. Гитлера не устраивало, что укрепление Западного вала могло растянуться на 20 лет. Диктатор полагал, что Генеральный штаб саботирует его приказы. Он выступил перед командованием вермахта и дипломатии 28 мая, еще раз изложив свои намерения и аргументы. «Чехословакия должна исчезнуть с географической карты — такова моя несокрушимая воля». Он обосновал свое намерение не только стремлением к «расширению жизненного пространства», но и стратегической обстановкой: в случае войны с Западом страна может стать опаснейшим противником Германии. С последним утверждением начальник Генерального штаба мог согласиться, но он не мог согласиться с требованием Гитлера о расширении немецкого присутствия на побережье Голландии и Бельгии, а также с намерением вернуть утраченные колонии.