Чтение онлайн

– Ну, что такое, дочь? Ты же знаешь, я не люблю, когда меня отвлекают…

– Прости, папенька, – пожалев о своей горячности, пролепетала Мишель, я просто…

– Да, говори уже. Я же вижу, что-то важное, по крайней мере, для тебя. Ладно, не дуйся, прикрикнул, извини.

Девушка вновь расцвела, разрумянилась и на одном дыхании выпалила:

– Завтра к нам придут гости… точнее, гость… Ты рад?

– О как! Скажи хоть на милость, что за гость такой, которому я должен быть рад, – уже смягчившись, усмехнулся отец девушки.

– Папенька, ты знаешь какой он! Какой! Он такой… он … в парке меня воришка обокрал, а он догнал и вернул, помог, и вообще, он такой умный, добрый, хороший, ты таких даже не видел никогда… я тоже…

– Да полно тебе, моя дорогая, полно! – расхохотался Жан Поль. – Я всё понял, приглашай, конечно, встретим, приветим. Так, значит, когда свадебка-то? – промурлыкал Жан Поль, на что Мишель ответила что-то нечленораздельное, гневное, скомканное, профессор рассмеялся еще громче, плохого настроения как не бывало.

Эту ночь Мишель провела как никогда беспокойно, тревожно. Ей никак не удавалось уснуть, даже на пять минут. Такого с ней не было никогда. То и дело в памяти прокручивались события минувших дней, мысли и переживания, разговоры с Филиппом….. Филипп. Этот человек прочно запал ей в душу, пророс корнями, и теперь уже нельзя было выкорчевать его, выжечь его, только вместе с сердцем.

Еще не успело солнце подняться над городом, как Мишель уже была на ногах. Она изо всех сил скрывала свое волнение, старалась быть, как и всегда, улыбчивой и веселой, но, кажется, девушка слишком уж перегибала палку, что не могло не бросаться в глаза. Отец, добрый, понимающий человек, не стал смущать дочку, он просто вспомнил себя в двадцать лет, когда впервые встретил ее мать, очаровательную Джульетту, единственную женщину, которую он любил всей своей душой, всю свою жизнь. Она была для него надеждой, мечтой, светом в окошке, смыслом каждого нового дня, но… Джульетта ушла из жизни раньше его, оставив Жана догорать свечкой на холодном окне жестокости бытия. Только дочь держала на Земле, только ради нее, Жан дышал, работал, тянулся к солнцу. И сейчас он был бесконечно счастлив от того, что счастлива она, и потому уже заочно любил того молодого человека, который смог пробудить сердце такой гордой и всегда непреступной Мишель.

Медленно утекали минуты. Мишель то и дело посматривала на часы, нетерпеливо удивляясь, почему же сегодня время идет так непозволительно медленно. Чтобы развеяться, она прогулялась по городу, навестила всех своих знакомых, но часы и после этой прогулки показывали всего лишь двенадцать, тогда как до семи вечера еще ждать и ждать. Тогда девушка погрузилась в чтение. За интересной, любимой книгой время понеслось быстрее.

Пробило семь. Мишель подпрыгнула от неожиданности и молниеносно захлопнула книгу, даже забыв положить закладку на прочитанной главе. Она сначала подбежала к зеркалу, убедившись, что выглядит хорошо, потом к окну, там никого еще не было, затем сбежала вниз, посмотреть, накрыла ли помощница по хозяйству на стол. В этот миг в дверь позвонили.

«Это – он», – стрелой пронеслось в голове. Мишель кинулась к двери, открыла и замерла. На пороге стоял какой-то неизвестный, даже совсем неприятный человек. На широком, обрюзгшем лице появилась льстивая, неестественная улыбка. Еще секунда и незнакомец заговорил неожиданным фальцетом:

– Мишель… это вы, мадмуазель?

– Да, это – я, – понуро ответила девушка, в сердце закралось смутное предчувствие.

– Я – друг Филиппа. Ему срочно пришлось уехать, он так хотел прийти сегодня к вам, но не смог, неотложная работа. Он просил передать это…

Незнакомец протянул Мишель элегантную шкатулку ручной работы. С какой нежностью взяла она ее, с какой горечью… Ведь вещица была взята не из Его рук…

– Спасибо. А когда Филипп приедет? И приедет ли вообще…

– К сожалению, он, скорее всего, не вернется. Важная работа, которую нельзя отложить. До свидания.

Мужчина слащаво вежливо поклонился и вышел вон.

Куда делась та энергия, та радость, которая жила в сердце Мишель еще утром? Сейчас в нем не было ничего кроме щемящей тоски. Почему, ну почему он так сделал? Почему не попрощался, а послал этого лысеющего льстеца? А она его так ждала…. И что теперь сказать отцу?..

17.

Филипп. Он поспешно, как-то даже нервно шагал по направлению к железнодорожному вокзалу. Натянув по давно сложившейся привычке широкополую шляпу на глаза и закутавшись в плащ, он уткнулся взглядом в асфальт и старался по максимуму увеличить темп, дабы в быстрой ходьбе развеять все свои переживания. Как странно. Никогда его душа не подвергалась даже мимолетным сомнениям в верности своих поступков, он был циничен до крайности и всегда гордился этим.

Мужчина приехал в эту страну романтиков и поэтов с одной только целью, поставленной перед ним Центром – выманить важные сведения, касающиеся секретного оружия, причем выманить любым путем. Для того, чтобы отличиться и доказать свою верность делу, Филипп, которого, вообще-то звали совершенно иначе, Дмитрий Волков, был готов на всё, даже не самую низменную подлость.

Узнав, что у профессора Поля есть молодая дочь, он нарисовал в своем мышлении эффективный, как ему тогда казалось, план: он охмурит девушку и через нее проникнет в дом Поля, станет постоянным завсегдатаем в этом доме, другом профессору, и так, незаметно, аккуратно, выманит интересующую его информацию, а если профессор не расколется, можно украсть чертежи, или, на крайний случай, вообще убрать его, да и ненужную уже дочку, с дороги. На всё это Дмитрий шел хладнокровно, ведь уже не в первый раз его посылали на аналогичные «дела». Но теперь что-то переключилось в сознании молодого человека. Он увидел Мишель…. Тогда, в самом начале их знакомства он думал, что это – обычная, избалованная богатой жизнью и отцовской славой барышня, думающая только о новых побрякушках и шмотках, тщеславная и изнеженная, как те, которых Дмитрий встречал так часто, кого бросал на помойку, как ненужную, отработавшую свой срок годности вещь. Но здесь был другой случай. Мишель олицетворяла всё доброе, светлое, прекрасное, что Волков никогда в жизни и не встречал.

Он уже давно привык думать, что мир только и состоит, что из жестокости и лжи, и сам плел эту ложь в удвоенном масштабе. А тут полная противоположность его воззрениям, противоположность, которая разбивала о скалы все былые представления, предрассудки, черствость, цинизм. Казалось, что в сердце что-то надломилось, треснуло и корка закоренелого льда, который плотно окутал всё и вся, начала потихоньку таять, болезненно, неумолимо. Дмитрий тщетно пытался напустить на себя маску былой холодности. Но каждая встреча с этой необыкновенной девушкой меняла его до неузнаваемости. А еще она верила во Христа…. И поступала во всем так, как учил Господь, Тот, Кого Дмитрий, прожженный бесконечными политучениями и неуемной пропагандой, отвергал еще совсем недавно, а теперь… а теперь и не знал, как быть. Что-то новое, неизведанное, теплое, чистое заронила Мишель в ожесточенную душу волка одиночки.

Дмитрий дошел до места назначения, где его поджидали. Из толпы выделились двое и бесшумно подошли к Волкову.

– Удалось выполнить задание?

– У него нет чертежей. Он передал их какому-то своему другу, мне не удалось узнать кому точно… – уверенно, будто бы говорил абсолютную правду, соврал Дмитрий.

– Странно… – протянул один из шпионов: – Что же мы ответим руководству?

– Придется сказать, как есть. Не всё еще в наших силах… Я старался, вы же меня знаете…

– Да. И только поэтому верим тебе. Если бы мы не знали твоей твердости, то подумали бы, что ты выгораживаешь эту семейку.

– Было б кого выгораживать, – сплюнул Дмитрий, – буржуи недобитые.

– Верно… недобитые… пока….

Мужчины многозначительно переглянулись, и в этом взгляде Дмитрий уловил страшное. Сердце стянуло, словно клещами, ведь он знал «мораль» своих коллег. Когда-то он сам мыслил также, а нынче подобные методы, подобные мысли ему казались кощунственными, дикими, достойными зверей, но не людей. Но Волков не подавал вида, понимая, что в таком случае точно погубит ту, которая почему-то стала для него так дорога.