Чтение онлайн

– Друзья, поймите, если мы будем молчать, нас всех задавят, погубят. Они отнимают у нас то, что по праву принадлежит нам и только нам. Революция – это совсем не плохо и не так страшно, как вам кажется, зато цель какая! Вы только подумайте: вы не в этих драных лохмотьях, а в хорошей одежде, сытые, в теплых, уютных домах. Дома всегда есть, что поесть, семья никогда не голодает, одета, обута. Дети учиться могут, и все счастливы. Да будет вам известно, что ведь революционерами были все великие личности, вспомним историю, и древняя Греция воевала за права и свободы, и стала демократией, даже сам Иисус Христос в какой-то мере был революционером, ведь вы же верующие люди! Вот и мы несем тоже, мы за правду, мы за добро, мы за мир во всем мире…

После этой речи и последующего триумфа оваций, трое собрались в своей комнате, обсуждая прожитый день.

Федор заливался смехом:

– Ну, ты, Кеша, и залил, даже я бы так не смог. Ты все-таки талант!

– А то! – гордо выпятив грудь, промычал Иннокентий.

– А зачем ты про Христа говорил? Ведь ты же первый в храмах плясал в прошлом году? – тихо вопросил Дмитрий.

– Ой, ну надо же было этим олухам баки забить! Они ж, верующие, а как их еще зацепить, ну, конечно, объектом их веры. Кстати, они нам еще и деньжат накидали. Так вдохновились, так вдохновились, я думал, что и последнюю рубашку снимут, лишь бы нам помочь. Кстати, Димка, да будет тебе известно, раскошелиться они решили только тогда, когда я за веру стал им по ушам ездить. Иначе так бы сычами и просидели. Вот так, юнец, учись у старых волков…

«У старых шакалов» – пронеслось в голове Дмитрия, но вслух он этого не произнес, он бросил какую-то плоскую шуточку из тех, которые так нравились его соратникам, и лег спать. Завтра игра должна была быть продолжена.

24.

Россия, лето, 1919 год.

В большом зале заседаний шло очередное собрание при закрытых дверях. Вопросом дня была продразверстка41, как основной способ получения дополнительных доходов, столь нужных для поверженного государства, казна которого полностью опустела всего лишь за два года.

Во главе стола сидел Ленин. Он следил за каждым пронзительным взором ястреба, улавливая малейшее движение глаз, движение мысли, небрежно брошенный жест. Зная это, присутствующие старались изо всех сил вести себя непринужденно, ровно, не показывая истинных настроений, дабы потом не было проблем….

– Товар`ищи! – открыл заседание вождь пролетариата: – Мы собр`ались по, безусловно, важнейшему вопр`осу. Как мы все знаем, кр`овопийца цар`ь, этот деспот и безумец, оставил нам пустую казну42. Мы вынуждены обр`ащаться за помощью к нашим несчастнейшим кр`естьянам, котор`ые и так доходят, но что делать? Р`еволюция тр`ебует жер`тв. Я хочу услышать ваше мнение по этому вопросу, хочу услышать и возможные пр`едложения. Начинайте.

Ленин пытливо взглянул на присутствующих. На несколько секунд воцарилось молчание. Никто не решался взять слово первым.

– Ну, ну, что же вы молчите, товар`ищи, вот вы, Петр` Иванович, хотели что-то нам сказать, я пр`авильно понял?

Со своего места поднялся грузный мужчина средних лет. Побагровев и тяжело задышав, он, комкая лежащий перед ним лист с докладом, начал свою речь.

– Товарищи. Дело продразверстки принимает неожиданные обороты. Этот год был не урожайным. Возможно, следующий будет еще хуже. Крестьяне, зная это, не хотят отдавать хлеб. Они либо выступают с открытым бунтом, либо утаивают его, перепродавая на рынке.

Ленин стукнул кулаком по столу, не сдержавшись.

– То есть как это продают?! Жулье! Пр`одолжайте, товар`ищ.

– Да, Владимир Ильич, да, товарищи, крестьяне спекулируют на хлебе, они перепродают его по тройной, десятерной цене, обогащаясь за счет государства, а мы не знаем, как свести концы с концами! В сельсоветы бесконечным потоком сыплются жалобы. Люди утверждают, что якобы продотряды действуют бандитскими методами, и будто бы еще хуже ведут себя вооруженные отряды комитетов бедноты, а также отряд особого назначения ЧОН, которые мы направили для выполнения этой важной, нужной молодому государству задачи. Они клевещут на красноармейцев. Назревает бунт.

– Бунт?! – проревел Владимир Ильич. – Николай Иванович, что вы скажете по этому поводу? Пр`ав ли товар`ищ? Действительно всё так пр`облемно?

Не ожидав, что вторым докладывать придется ему, Бухарин встрепенулся.

– Да, Владимир Ильич. В ряде областей, Тамбовской, Тульской, Пензенской и других, в особенности на Урале и Сибири творится полный беспредел. И, похоже, недовольства, еще только назревают. Пока можно остановить эту волну, но пройдет немного времени, и она превратится в цунами.

– Никакого цунами не будет, – успокоившись и протянув вперед руки, заявил Ленин. – Мы же не допустим такого?.. Вр`агов нужно вылавливать и уничтожать… дабы они потом не уничтожили нас.

Ленин замолчал на некоторое время. В воздухе повисла гнетущая тишина. Было слышно, как на окне дребезжит пойманная в паучьи сети несчастная муха. Неожиданно вождь продолжил, уже повысив тон, повышая его по мере провозглашения следующего:

– Товар`ищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого тр`ебует интер`ес всей р`еволюции, ибо тепер`ь взят последний р`ешительный бой с кулачьем.

Следует пр`именить следующее:

Повесить, непр`еменно повесить, дабы нар`од видел, не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кр`овопийц.

Опубликовать их имена.

Отнять у них весь хлеб.

Назначить заложников – согласно вчер`ашней телегр`амме.

Сделать так, чтобы на сотни вер`ст кр`угом нар`од видел, тр`епетал, знал, кр`ичал: душат и задушат кр`овопийц кулаков.43 44 Немедленно телегр`афируйте этот пр`иказ и р`азошлите по этим волостям! И… найдите людей потвер`же.

Опять повисла тишина. Большинство одобряюще приняло приказ, они уже давно привыкли к подобному волеизъявлению, и не считали, что здесь произносится что-то кощунственное: эти люди действительно верили, что они правы, а остальные – враги, которых нужно уничтожать, как тараканов. Лишь одно лицо робко подняло руку.

– Товар`ищ, что вы хотели добавить? – раздраженно спросил Ильич, он не любил, чтобы его решения оспаривались.

– Я прошу прощения, – тихо залепетал тот, – но далеко не все крестьяне понимают, что совершают преступление. Как в народе повелось, каждый крестьянин думает: я произвел этот хлеб, и я имею на него полное право. Зачем мне отдавать мой хлеб государству? И так думают почти все. Но, конечно, это – преступление и это нужно объяснить…

– Вы, может быть, объясните этим безгр`амотным твар`ям, что так нельзя? – опять сорвался Ленин. – Это ваше слюнтяйство бесполезно. Абсолютно бесполезно! Есть еще вопр`осы? Товар`ищ Сталин? Товар`ищ Дзержинский?

Те подобострастно отрицательно закивали, давая понять, что полностью согласны со всем и одобряют данное решение. Ленин резко захлопнул папку, которая лежала у него на столе и удалился.

25.

Продразверстка и национализация земли шли полным ходом. Крестьяне недоумевали: еще совсем недавно, им провозглашали заманчивый лозунг «земля крестьянам, фабрики рабочим», и вот теперь, когда революция прошла успешно, и крестьяне начали обрабатывать свою, как им казалось, землю, обрабатывать честно, им говорят, что они – кулаки, враги народа, достойные расстрела! Вся земля, даже та, которая находилась в собственности крестьян при царе (какой бы он плохой ни был, а все же…) теперь стала собственностью государства. Хлеб и вообще всё, что производили люди – тоже собственностью государства, похоже, что и сами люди были собственностью государства, а собственность не имеет право на свое мнение и протест…