Чтение онлайн

– Какое, если не секрет?..

– Если у ребенка нет отца, то лучше, чтоб он на него и не был похож...

– Прости...

– Нет, все в порядке.

Некоторое время молчали.

– Слушай, Снежана, выходи за меня замуж!
– вдруг ляпнул Ганин, не выпуская рук девушки из своих.
– Будем жить вместе - я, ты, твоя мама, твоя дочь... Знаешь, как здорово будет!

Снежана с легкой иронией в глазах оценивающе осмотрела Ганина с ног до головы и также иронично усмехнулась:

– Что-то ты заторопился с предложениями... Мы знакомы всего несколько часов, не рановато ли?

– Нет... Я знаю тебя уже пять лет. Ты пришла ко мне однажды во сне и с тех пор живешь в моем сердце, потому-то я и напугался так тогда, в музее, помнишь?

– А вот это уже интересненько... А ну-ка давай, с этого места поподробнее!
– Снежана облокотилась локтем на спинку скамейки, а другой рукой прикоснулась к щеке Ганина и повернула его лицо к себе так, чтобы он не прятал взгляд. И Ганину ничего не оставалось, как рассказать ей историю с портретом 'от' и 'до'...

...- 'Портрет', значит... А кто-то отказался рисовать меня сегодня, между прочим!
– и Снежана потрепала Ганина за щеку.
– Я чуть не обиделась тогда!

– Да ты не поняла!
– торопливо возразил Ганин.
– Его я написал с моей фантазии, из сна, а твой портрет... Живая ты лучше любой картины, в тысячи раз лучше!

– Ну-у-у-у, я бы и от портрета тоже не отказалась... Остаться в веках молодой, красивой, привлекательной... Об этом мечтает всякая женщина!
– воскликнула Снежана, быстро встав со скамейки и повернувшись лицом к Ганину.
– ...Даже если она - демон!
– почему-то добавила она громким шепотом и сделала 'страшные глаза', а потом звонко рассмеялась.

– Знаешь... А я бы хотела увидеть этот портрет, Леш... Я... ОЧЕНЬ... ОЧЕНЬ ХОЧУ увидеть его, очень...
– в глазах Снежаны вдруг, совершенно неожиданно, промелькнуло что-то неуловимое, страстное, темное, томное, хищное, агрессивное - и в этот момент, Ганин готов был поклясться, выражение её глаз стало точь-в-точь похоже на выражение глаз девушки с портрета... Снежана села к Ганину на колени, обняла его за шею и крепко поцеловала. А потом...

– Покажи мне мой портрет, Леша, покажи... Ну, покажи!
– и Ганину был неприятен и её голос, и выражение её лица, и её поведение...

Он осторожно освободил свои колени и даже отодвинулся на другую сторону лавочки, испуганно глядя на резко изменившуюся Снежану.

– Нет, не надо! Я чувствую, что не надо! Давай, Снеж, я нарисую новый портрет, с натуры, с веснушками, с щербинкой, с ямочками... А? Новый, совершенно новый! Ты и твоя дочка, например... Или, если хочешь, одна. Нарисую тебя... в лесу, с микрофоном на работе... Да где угодно! А? Новый портрет, новый!
– Ганин тараторил как пулемет, судорожно вытирая потные дрожащие руки о брюки, и не мог понять, почему он так не хочет показать ей свою работу. Но, даже и не понимая ничего толком, Ганин вдруг инстинктивно, на уровне животного чувства ощущал, что НЕ НАДО показывать ей портрет, НЕ НАДО... Лучше нарисовать тысячу новых, с натуры, но не ЭТОТ, НЕ ЭТОТ...

– А я хочу, чтобы этот! Новый когда ещё нарисуешь... И потом, ведь это же чудо какое-то! Я тебе приснилась, ты меня нарисовал, а потом мы - хоп!
– с тобой встречаемся! Да это вообще - история на миллион, если хочешь знать! Я такой репортаж могу на эту тему сделать, да и книгу написать! Ты даже не представляешь, как это популярно - чудеса, мистика, любовь... Леш, ну Леш, ну покажи мне его, я все для тебя сделаю!
– она опять придвинулась к Ганину и стала теребить его за ухо, за щеку, ласково гладить его тело...
– Хочешь, поедем прям сейчас к тебе, я останусь у тебя на ночь... Только дай мне взглянуть на него! Любимый!
– её жаркие губы ненасытно впились в его... но Ганин нашел в себе сил отскочить.

– Нет! Снеж! Нет! Иди домой, спать! А я вызываю такси и уезжаю!

И тут Снежана как-то сразу успокоилась, обмякла, сконфузилась...

– Прости, Леш... Не знаю, что на меня нашло... Просто... Такое сильное желание было на него взглянуть...

– Это-то меня и пугает, Снеж, это меня и пугает!
– чуть не закричал взволнованный Ганин.
– Все мои подруги убегали от меня, когда смотрели на него! И я не хочу, чтобы с тобой было то же самое!

– Но зачем же ты сам о нем заговорил?

– Не знаю...
– развел руками Ганин...
– Словно, подсказал кто-то...

– Ладно, Леш, мне действительно пора. Ты прости меня, дуру...
– Она подошла к все ещё стоявшему от скамейки на некотором отдалении Ганину и, уже спокойно, мило, чмокнула его в щеку.
– Все хорошо, Леш, все хорошо... Сегодня был самый счастливый день в моей жизни, а твое предложение я рассмотрю, обдумаю и отвечу после.

– Опять 'после'?
– улыбнулся Ганин.

– Ну должна же быть в женщине какая-то интрига, загадка что ли!
– усмехнулась она.
– Репортаж без интриги никто смотреть не будет!

– А я бы посадил тебя на кресло и смотрел бы на тебя вечно, всю жизнь...

– Ну тем более!
– рассмеялась Снежана и, отрываясь от объятий, пошла к подъезду.
– Если у нас с тобой ещё вся жизнь, значит, это не срочно!

Дверь подъезда закрылась и Ганин без сил опустился на скамейку...

До поместья Никитского такси довезло Ганина, когда на часах было уже полчетвертого утра. Ганина встретил поднятый охраной длинноносый дворецкий с тонкими птичьими ножками и хриплым каркающим голосом, показал его комнату, ванную, выдал все необходимое - комплект белья, предметов гигиены... Ганин с наслаждением принял душ, переоделся в пижаму и отправился в свою комнату. Уже когда дворецкий сказал, что Ганин будет спать в бывшей спальне Никитского, у него в груди зашевелилось какое-то странное и неприятное чувство беспокойства: в самом деле, сначала этот поспешный отъезд Никитского со всей семьей - хотя тот говорил ему, что БУДЕТ на выставке, а Никитский не из тех людей, которые бросают слова на ветер -, а теперь... 'Ну с какой это стати он мне выделил для проживания именно ЭТУ комнату? Все страньше и страньше, как говорила Алиса...'. А потому Ганин был готов ко всяким неожиданностям...

И на них он натолкнулся сразу же, при входе в комнату. 'Так я и знал!' - подумал Ганин, увидев напротив роскошной, покрытой шелковым балдахином кровати Никитского, висящий Портрет! Правда, теперь он был в тяжелой золотой раме, с мягкой электрической подсветкой сверху... Ганин испытывал смешанное чувство какого-то беспокойства и в то же время радости, чувства вины перед портретом и в то же время вожделения, заставлявшего его подойти к нему, пообщаться с ним, как часто он делал это раньше, у себя на чердаке.

Но теперь Ганин решил наперекор всему к портрету не подходить - несмотря ни на что! 'В конце концов, я сегодня весь день на ногах! Я устал! Уже почти утро! Ну имею же я право отдохнуть по-человечески!'. Подумав так, он отправился в постель и утонул в перинах, набитых натуральным пухом, накрывшись, как в детстве, когда боялся ночных кошмаров, одеялом с головой.

'Ты сегодня поздно!' - вдруг промелькнула, как молния, в его голове какая-то странная мысль. Ганин вскочил и сел в постели, с ужасом оглядываясь вокруг, но никого в темноте не видел.