Чтение онлайн

Рогозин мрачно кивнул.

Снежана открыла дверцу, и к ней подсел незнакомый мужчина с седой, аккуратно постриженной, бородой, в мокром полиэтиленовом плаще-дождевике, резиновых сапогах и с черным кожаным чемоданчиком в руках.

– Ой, спасибо, доченька, спаси тебя, Господи!

– Какого хрена ты ночью по лесу шатаешься, старый!?
– буркнул Рогозин, лихорадочно выруливая на трассу с обочины, куда он съехал, чтобы не сбить пешехода.
– Из-за тебя чуть в дерево не врезался, б...!
– Слушай, Рогозин!
– опять встряла Снежана.
– Заткнись и крути свою баранку! Ещё раз наедешь на деда, я за себя не отвечаю, понял?! Ты заварил всю эту кашу, так и молчи в тряпочку!

– Тише, тише, деточка, тише! Добрый человек просто не выспался, переволновался, да и я, старый, виноват, фары-то меня ослепили - вот я случайно и вышел на трассу, - примирительно и совершенно беззлобно сказал пожилой человек.
– А что я в лесу ночью делал? Дак, к умирающей ездил одной, причастить надо было, задержался, а автобусы-то почти не ходят, машины у меня нету, вот и пошел пешочком. Ну, ничего-ничего, апостол Павел вон от Иерусалима аж до самого до Коринфа на своих ножках протопал, вот я и подумал, что уж до Глубокого-то как-нибудь доберусь...
– махнул рукой старичок.

Рогозин только присвистнул, но ничего не сказал. До Глубокого отсюда было километров 15 - если не больше - да по ливню, который хлестал прямо как из ведра.

Но лицо Снежаны по ходу рассказа вдруг стало постепенно меняться. Она покраснела, смутилась, притихла...

– Ой, вы - священник, значит... Простите меня... Грубая я, как баба деревенская... Если б знала...

– Грубая, но добрая, - мягко поправил священник.
– Вон, с ливня, с ночной дороги меня подобрала. Не каждый так поступит. Боятся ночных попутчиков-то... А про какую-такую 'кашу' вы говорили?
– резко меняя тему разговора, спросил священник.
– И почему, детка, ты так странно одета? С больницы штоль?
– дедушка внимательно посмотрел на Снежану, и та смутилась ещё больше - взгляд его больших, на выкате, карих глаз был пронзительным, в них читался глубокий ум и огромный опыт. На мгновение ей даже показалось, что эти глаза не имели возраста и от них ничего не возможно было утаить, совершенно ничего, даже тайных мыслей и желаний...

– Да, с больницы...
– тихо проговорила Снежана и тут же зарыдала, уронив головку прямо на грудь деду-попутчику. Тот ничуть не смутился, а, наоборот, обнял её за плечи и стал ласково гладить мокрые золотистые волосы Снежаны, прямо как добрый дедушка, желая успокоить любимую внучку.

– Тише, тише, детка, тише, все будет хорошо... Расскажи мне всё - вот увидишь, сразу легче тебе будет, легче будет...

И Снежана, громко сморкаясь в услужливо оказавшийся в руках дедушки платок, сбивчиво рассказала все, что с ней приключилось за последние дни, начиная со встречи с Ганиным в городском музее. Дед-священник слушал внимательно, сморщив лоб, и постоянно кивал головой, как бы с чем-то соглашаясь и что-то при этом бормоча себе под нос. Когда же рассказ был окончен, он некоторое время молчал.

– Да уж... Распоясались совсем... Распоясались...
– и грустно покачал головой, как добрый дедушка, ставший свидетелем жалоб о проказах соседских детей.

– Кто?
– недоуменно подняла брови Снежана.

– Ах, нет, ничего...
– как бы очнувшись от глубоких раздумий, сказал священник.
– История твоя очень интересная, доченька. И особенно интересно в ней то, что крестик-то твой, матушкой одетый, жизнь тебе и спас! Даже эта черная животина не смогла его сорвать с тебя-то, боится...

Снежана удивленно взглянула на священника и только сейчас обратила внимание на этот факт. 'А ведь и правда...', - с этой мыслью она быстро запустила руку за пижаму и нащупала там, на груди, теплый и казавшийся от этого как будто бы живым металлический предмет.

– Ой, батюшка!
– воскликнула она.
– И точно - без крестика убили бы меня там, ей-Богу...
– и совершенно неосознанно, механически, перекрестилась.
– Но кто это были? Разве бывают коты в человеческий рост, в костюмах, говорящие человеческим голосом? Разве бывают портреты, которые убивают? Ответьте, батюшка, что тут происходит?! Кто они?! Священник опять наморщил лоб и немного помолчал, как бы мысленно подбирая слова.

– Говорящих котов в человеческий рост, конечно же, не бывает, да и портретов-убийц тоже, покамест, не обреталось...
– тихо сказал он, не глядя на Снежану, а смотря, прищурив глаз, сквозь неё, на весело прыгающие стрелки на приборной доске автомобиля.

– Так кто же они?
– почему-то прошептала Снежана, пронзительно глядя на лицо священника.

– Дак сама ж знаешь, доченька, - повернулся, наконец, к ней священник и взглянул прямо в глаза.
– Знаешь, а боишься самой себе сказать - боишься признать, боишься поверить...

– Слушай, дед, не тяни, а?!
– не выдержал Рогозин, не отрывая глаз от мутной от потоков дождевой влаги дороги.
– Знаешь - говори, не знаешь - молчи! Без тебя тошно! Но священник даже не обратил внимания на его грубость.

– Сила бесовская вышла на свободу, вот и безобразничает. А всему виной портрет... Рогозин уже третий раз за ночь резко ударил по тормозам, а потом повернулся к деду, вытаращив глаза. Он открыл рот, но слова не выходили из его глотки от удивления. В самом деле, всю свою жизнь он только и делал, что гонялся за НЛО, полтергейстами, русалками, ведьмами и домовыми, и все попусту, а тут... Совершенно неожиданно он сам оказался втянут в историю, в которой все то, за чем он так тщетно гонялся, действует так явно, так нагло, так открыто и... так очевидно!

– Не понимаю...
– прошептала Снежана.
– Почему 'на свободу' и причем тут портрет?

– А притом... Сила бесовская мощь имеет великую - самый слабый из них спалить может всю нашу область за секундочку, доченька ты моя, глазками не успеешь моргнуть, но сила эта отгорожена от нашего мира крепкой стеной и никогда не дремлющей охраной. Ну, вроде как уголовников мы в тюрьмы-то сажаем, чтобы они добрым людям плохого ничего не делали, так и бесы эти - ну, вроде как в тюрьме сидят и к нам им ходу нету. Могут они, конечно, нас соблазнять на грехи малые или великие, но чтобы самим среди нас ходить как заблагорассудится, убивать людей или, скажем, красть их - не-е-е-ет, этого делать им не дано...

Снежана и Рогозин слушали затаив дыхание, только дождь хлестал за окнами да с шумом проносились редкие машины, взметая целые волны грязной и мутной воды.

– ...А портрет этот - это своего рода дырка в стене, которая тюрьму окружает. Они через неё и пролазиют, окаянные, и безобразничают тут у вас... Ну, сущие уголовники-рецидивисты - и все тут!
– всплеснул руками старичок, как добрый дедушка, расстроенный шалопайством соседских мальчишек в его огороде.

– Не понимаю... Как портрет может быть дыркой!?
– воскликнул Рогозин.

Но Снежана вдруг согласно кивнула головой.

– А я, кажется, поняла...
– прошептала она.
– У Леши картины - ну, как живые просто! Все, что он рисует, как бы оживает. На выставке... я... видела... там...
– Снежана опять стала всхлипывать и её плечи мелко задрожали.

– Во-во, девочка моя, это ты точно отметила. Бесы, они ведь хитрые! Они сразу смекнули, что жених твой - не простой, тот ещё... Я-то давно за ним наблюдаю, давненько!.. Вот они и захотели через него в ваш мир проникнуть и накуралесить как следует. Очаровали его, околдовали... Это они умеют, окаянные, умеют...
– старик грустно покачал головой и замолчал.