Чтение онлайн

Я прекрасно представлял себе устройство ножных мускулов; я согнул ноги, распрямил — а моя сущность сделала остальное. Мы с места перемахнули через стол и очутились в дальнем конце комнаты.

— Недурно, а? — хихикнул я. — Как по маслу!

Я согнул ноги снова, распрямил… Но волшебник в тот же самый момент попытался пойти в противоположном направлении. Наше тело взбрыкнуло, одна нога взлетела в воздух, вторая сделала шаг. В результате ноги у нас разъехались, мы вскрикнули в унисон от лёгкого замешательства и рухнули на ковер.

— Ага, — сказала Китти. — Просто превосходно.

Подниматься на ноги я предоставил Натаниэлю самостоятельно.

— Я так и знал, что все так будет! — рявкнул он. — Это безнадежно.

— Тебе просто не нравится, когда тобой командуют! — отпарировал я. — Тебе не нравится, когда что-то зависит не от тебя, а от твоего раба! Сколько волшебника ни корми…

— А ну тихо! — сказала Китти.

Может, дело было в её ауре, а может, в чем-то ещё, но теперь в ней появилось нечто, не допускающее возражений. Так что мы заткнулись и предоставили ей высказаться.

— Если бы вы на секундочку прекратили собачиться, — продолжала она, — вы бы поняли, что вы вдвоем действуете куда лучше и эффективнее, чем Ноуда и прочие с их крадеными телами. Факварл в Хопкинсе чувствует себя как дома, но он долго практиковался. А прочие почти беспомощны.

— Она права… — сказал Натаниэль. — Ноуда даже ходить не мог.

Потребовался интеллект джинна, чтобы догадаться, в чем дело.

— Тут есть два важных различия, — сказал я. — Во-первых, я не стал уничтожать твой разум. Это, несомненно, помогло. А во-вторых, я знаю твоё настоящее имя. Бьюсь об заклад, это позволяет мне проникнуть в тебя куда глубже, чем дано прочим духам. Вот видишь, как удачно вышло. Я знал, что рано или поздно это пригодится.

Волшебник почесал подбородок.

— Может быть…

Но тут наши философические размышления были прерваны нетерпеливым возгласом.

— Это, в сущности, не важно! — отрезала Китти. — Просто предупреждайте друг друга о том, что вы собираетесь делать, и это позволит избежать дурацких оплошностей. А теперь — как насчёт посоха?

Как насчёт посоха?! Всё это время мы сжимали его в кулаке, и даже сквозь изолирующие кости и плоть Натаниэля я ощущал его присутствие. Я чувствовал, как непрерывно ворочаются могучие существа, заточенные в нем, смутно слышал, как они молят выпустить их на волю. Заклятия, наговоры и печати, наложенные Глэдстоуном на дерево, были так же мощны, как и в день их создания. Оно и к лучшему: таящаяся в нем энергия, если выпустить её наружу, могла бы сровнять с землей пару городских кварталов [99] . Китти пристально смотрела на нас.

— Как вы думаете, сумеете вы его активировать?

— Да, — ответили мы.

Натаниэль взял посох обеими руками. Тут я предоставил манипулировать нашими конечностями ему. На тот момент мы нуждались в его сноровке, чтобы запустить процесс и задать ему направление. А я лишь предоставлял дополнительную энергию, силу, поддерживающую его волю. Мы стояли, слегка расставив ноги, напрягшись в ожидании отдачи. Натаниэль принялся читать заклинания. Пока он говорил, я его глазами осматривал небольшой кабинет, где мы находились. Вот сидит в кресле Китти. Её аура — вполне под стать ауре посоха. Дальше — дверь, выбитая небольшим Взрывом. На полу валялось несколько жезлов Инферно и шаров с элементалями. Их притащил Натаниэль: дверь он вышиб с помощью кубика Взрыва. Он так тревожился за Китти, что забыл о боли в плече, забыл на время о своей усталости…

Странное это дело: ощущать, как движутся мысли человека. Они ворочаются, точно спящий в темноте, в то время как разум, казалось бы, полностью поглощен заклинанием. Мимо меня проплывали лица: Китти; женщина постарше; другие люди, которых я вообще не узнавал. И тут (это стало потрясением) — передо мной появился Птолемей, отчётливо, как наяву. Как давно я его не видел… две тысячи лет… Но этот образ, конечно, был всего лишь воспоминанием обо мне.

Пора сосредоточиться. Я почувствовал, как из меня вытягивает силы — слова Натаниэля обращали их в узы, оплетающие посох. Заклятие близилось к завершению. Посох Глэдстоуна содрогался. Вдоль него побежали бледные струйки света, стекающиеся в пентакль, вырезанный на его конце. Мы чувствовали, как заточенные существа протискиваются в щелочку, которую мы проделали в их тюрьме; мы чувствовали, как наложенные Глэдстоуном печати силятся снова сомкнуться. Мы не обращали внимания ни на то, ни на другое.

Натаниэль закончил читать заклятие. Посох у нас в руке на миг вспыхнул — и комната на всех семи планах наполнилась ослепительно ярким светом. Мы пошатнулись; Натаниэль зажмурил наши глаза. Потом свет приугас. Равновесие было достигнуто. Все замерло. В комнате было тихо. Посох Глэдстоуна гудел в нашей руке — слабо, почти неслышно.

Мы, как один, обернулись к Китти, которая сидела в своем кресле и смотрела на нас.

— Готово, — сказали мы.

Когда посох активировался и энергия джинна потекла сквозь Натаниэля, чтобы сдерживать мощь талисмана, Натаниэль всего на миг вспомнил о своей ране в плече. Он ощутил негодующий укол боли, голова внезапно пошла кругом… но тут новая сила снова наполнила его, и слабость миновала. Натаниэль почувствовал себя лучше, чем когда бы то ни было.

В теле все ещё отдавались отзвуки того первого мгновения, когда в него хлынуло могущество Бартимеуса. Это было как удар тока, как волна, которая грозила оторвать его от пола, начисто отвергая законы гравитации. Вся его усталость и собственный вес куда-то делись. В нем кипела жизнь. Натаниэль внезапно отчётливо и ясно (его разум сделался острее, как будто заново отточенный) постиг природу джинна — его непрерывное стремление к движению, переменам, трансформациям. Он осознал, насколько тяжкой судьбой было для такого существа любое насильственное ограничение, приковывающее его к земным, ограниченным и определённым предметам. Перед ним (поначалу лишь смутно) встала бесконечная череда образов, воспоминаний, впечатлений, уходящая в немыслимые глубины времени. Это вызвало у него ощущение, схожее с головокружением.

Все его чувства воспламенились. Пальцы ощущали каждый сучок, каждое древесное волокно на посохе, уши улавливали его чуть слышное гудение. Лучше всего Натаниэль видел и понимал все планы — каждый из семи. Кабинет омывал радужный свет десятка аур — ауры посоха, его собственной и, что самое странное, ауры Китти. Сквозь это сияние лицо Китти снова казалось гладким и юным, а волосы горели пламенем. Он мог бы смотреть на неё вечно…

«Прекрати немедленно это безобразие! Меня тошнит».

…Если бы в голове не балаболил гнусный джинн.

«А что я делаю-то?» — подумал Натаниэль.

«То-то и оно, что ничего ты не делаешь. Посох мы раскочегарили. Вперёд!»

«Хорошо». Натаниэль осторожно — на случай, если у джинна были другие планы относительно его ног, — повернулся к Китти.

— Тебе следует остаться здесь.

— Мне уже лучше! — И, к немалой тревоге Натаниэля, она сдвинулась на край кресла и, опершись на подлокотники дрожащими руками, встала на ноги. — Я могу ходить.

— И тем не менее с нами ты не пойдёшь.

Он почувствовал, как в его мозгу заворочался джинн, и из его рта донесся голос джинна. Это очень нервировало. И к тому же было довольно щекотно.

— Натаниэль прав, — сказал Бартимеус. — Ты слишком слаба. Если можно доверять его памяти — в чем я сомневаюсь, — в этом здании могут оставаться ещё пленники, возможно, Ноуда не всех сожрал. Почему бы тебе не попытаться их отыскать?

Китти кивнула.

— Ладно. А каковы ваши планы? Почему ты не попытаешься использовать гадательное зеркало, чтобы выяснить, где находится Ноуда?

Натаниэль замялся.

— Ну…

— Он его профукал, — доложил джинн. — Отпустил беса на волю. На мой взгляд, это была большая ошибка.