Чтение онлайн

— Я не это имела в виду, по крайней мере не сейчас. Хочешь посмотреть ПВ? Я записала вечерние новости, когда вы с Вильмой строили планы. Там показывали, как твои добрые друзья посещают дом своих предков.

— Древние в Африке? Я видел это днем. — Какой-то местный деятель решил, что для него хорошей рекламой будет показать Древним Олдувайское ущелье. Он был прав. Самим Древним там не понравилось; им было жарко, они недовольно щебетали друг с другом по поводу уколов вакцин и перелета. Но это была большая новость. И Пол с Ларви тоже. Они в Дортмунде открывали мавзолей своего отца, останки которого должны быть доставлены с Пищевой фабрики. И Вэн тоже. Он все богател, выступая на ПВ в качестве знаменитого Мальчика с Неба хичи. И Джанин, которая прекрасно проводила время, встречаясь во плоти со своими кумирами поп-звездами. И я тоже. Все мы были богаты — деньгами и славой. Я не знал, что с нами со всеми станет. Но наконец понял, чего хочу. «Надень свитер, Эсси, — сказал я. — Пойдем погуляем».

Мы, держась за руки, прошли к краю ледяной воды. «Снег», — объявила Эсси, вглядываясь в купол в семистах метрах над нами. Обычно его трудно увидеть, но сегодня, несмотря на нагреватели, убиравшие снег, он виднелся молочным пузырем, на котором отражались огни с поверхности. Он протянулся от одного края горизонта до другого.

— Тебе холодно?

— Может быть, только здесь, у воды, — призналась она. Мы поднялись от воды к небольшой пальмовой роще у фонтана и сели на скамью, глядя на огни на Таппановом море. Тут было удобно. Воздух под пузырем никогда не бывает слишком холодным, но вода Гудзона, которая проходит под открытым небом семьсот или восемьсот километров, прежде чем доходит до плотины Пелисейд, почти каждую зиму проносит через заграждения льдины.

— Эсси, — сказал я, — я все думаю.

— Я знаю, дорогой Робин, — ответила она.

— О Древнейшем. О машине.

— На самом деле? — Она поджала ноги, чтобы убрать их подальше от травы, повлажневшей от случайных брызг фонтана. — Очень большая машина, — сказала она. — И очень послушная, после того как ты вырвал ее зубы. Если у нее нет внешних эффекторов, или подвижности, или доступа к любым контрольным цепям — да, она послушна.

— Можешь ли ты создать такую же для людей?

— Ага! — сказала она. — Гм. Да, думаю, что смогу. Конечно, потребуется время и, конечно, очень много денег, но да.

— И сможешь ли ты включить в нее человеческую личность — после смерти человека, конечно? Как записывались Мертвецы?

— Я бы сказала, можно это сделать гораздо лучше. Есть некоторые трудности. В основном биохимические, не по моей части. — Она откинулась назад, глядя на радужный купол над головой, и задумчиво сказала: — Когда я пишу программу, Робин, я разговариваю с компьютером на том или ином языке. Я говорю ему, кто он такой и что должен делать. Программирование хичи строится на других принципах. Оно основано на прямом химическом прочтении мозга. Мозг Древних химически не идентичен твоему или моему, поэтому записи Мертвецов не очень совершенны. Но Древние гораздо дальше от хичи, для которых первоначально был разработан этот процесс. Хичи сумели преобразовать этот процесс без труда, поэтому и мы сможем. Да. Когда ты умрешь, дорогой Робин, можно переписать твой мозг в машину, потом поместить эту машину в корабль хичи и отправить его к объекту Стрелец НН, к черной дыре, где ты сможешь поздороваться с Джель-Кларой Мойнлин и объяснить ей, что в том эпизоде твоей вины не было. Даю тебе слово, но ты должен обещать не умирать еще, скажем, пять-восемь лет, чтобы провести необходимые исследования. Ты мне обещаешь это?

Иногда она меня так захватывает врасплох, что я не знаю, что делать; плакать, сердиться или смеяться. В этом случае я быстро встал и посмотрел на свою дорогую жену. Потом решил, что делать, и рассмеялся. «Иногда ты поражаешь меня, Эсси», — сказал я.

— Почему, Робин? — Она взяла меня за руку. — Предположим, все наоборот. Предположим, это я много лет назад испытала большую личную трагедию. Такую точно, как твоя. Человек, которого я любила, сильно пострадал, причем таким образом, что я не могу с ним увидеться и объяснить, что случилось. Неужели я не хотела по крайней мере поговорить бы с ним, рассказать, что испытываю?

Я начал отвечать, но она встала и прижала палец к моим губам. «Это был риторический вопрос, Робин. Мы оба знаем ответ. Если Клара еще жива, она очень хочет снова тебя услышать. Это вне всякого сомнения. Поэтому, — сказала она, — план таков. Ты умрешь… не скоро, я надеюсь. Мозг перейдет в машину. Ты позволишь снять еще одну копию для меня? Но одна копия полетит к черной дыре, отыщет Клару и скажет ей: „Клара, дорогая, то, что произошло, невозможно было предотвратить, но я хочу, чтобы ты знала; я отдал бы жизнь, чтобы спасти тебя“. И тогда, Робин, знаешь ли ты, что ответит Клара этой странной машине, которая появится ниоткуда, может быть, через несколько часов по ее времени после самого происшествия?»

Я не знал! В том-то и дело, что не знал! Но не сказал этого, потому что Эсси не дала мне такой возможности. Она сказала: «Тогда Клара ответит: „Дорогой Робин, я это знаю. Потому что из всех людей я больше всего верю тебе, уважаю тебя и люблю“. Я знаю, что она так ответит, Робин, потому что для нее это правда. И для меня тоже».

Когда Робину Броудхеду исполнилось десять лет, у него были гости. Соседка подарила ему носки, игру и шутливый подарок — книгу, озаглавленную «Все, что мы знаем о хичи». Тогда их туннели только что обнаружили на Венере, и было много предположений о том, куда они исчезли, об их внешности и целях. Шутка же заключалась в том, что хоть в книге было сто шестьдесят страниц, все они были чистые.

В то же самое время того же самого дня — во всяком случае, в эквиваленте по местному времени, которое чрезвычайно отлично, — некое существо вышло прогуляться под звездами, перед тем как лечь спать. Оно тоже предвкушало годовщину, хотя никаких гостей не ожидало. Оно было далеко от дня рождения Робина Броудхеда, с его тортом и свечами, больше чем в сорока тысячах световых лет; и очень не похоже на человека внешне. У него было имя, но из уважения к нему и работе, которое оно осуществляло, его обычно называли словом, которое можно приблизительно перевести как «Капитан». Над его квадратной мохнатой головой ярко блестели близкие звезды. Когда Капитан смотрел на них, у него начинали болеть глаза, хотя место, в котором он жил, и почти вся планеты были покрыты специальным куполом. Мрачные красные звезды типа V, ярче видимой с Земли Луны. Три золотых G. Единственная горячая, цвета соломы, F, на которую больно было смотреть. Звезд класса J и D на небе не было. Слабых звезд тоже не было. Капитан узнавал каждую звезду; их было всего около десяти тысяч, все холодные и старые, и даже самые тусклые легко видны невооруженным глазом. А за этими знакомыми тысячами — ну, за ними он ничего не мог увидеть, но в результате многих космических полетов он знал, что за ними бурная, почти невидимая голубоватая оболочка, окружающая все, чем он и его народ владеет во вселенной. Такое небо привело бы в ужас человека. И в эту ночь, когда он снова представлял себе, что увидит, когда проснется, оно почти пугало и Капитана.

Широкий в плечах и бедрах, очень узкий в груди и спине, Капитан пошел назад, к поясу, который перенесет его к кокону для сна. Дорога недолгая. В его восприятии — всего несколько минут. (В сорока тысячах световых лет отсюда Робин Броудхед ел, спал, окончил начальную школу, поступил в среднюю, выкурил свою первую порцию травки, сломал руку и залечил ее, набрал в весе десять килограммов, прежде чем Капитан дошел до пояса). Капитан пожелал спокойной ночи своим товарищам (двое из которых время от времени были и его сексуальными партнерами), снял с плеч ожерелье, означавшее его ранг, снял системы жизнеобеспечения и связи со своих широко расставленных ног, поднял крышку кокона и лег в него. Восемь-десять раз перевернулся, укрываясь мягким губчатым густым спальным покровом. Народ Капитана происходил от живущих в норах животных. Он спал, как спали его предки. Устроившись поудобнее, Капитан вытянул худую руку и закрыл крышку кокона. Как делал всю свою жизнь. Как всегда делали его соплеменники, чтобы хорошо спать. Как они натянули на себя звезды, когда решили, что им необходимо долго и спокойно поспать.

Шутка книги, которую подарили Робину в день рождения, была не совсем справедлива. Кое-что о хичи было известно. Известно, что внешне они не похожи на людей, но в некоторых отношениях — очень похожи! В любопытстве. Только любопытство могло привести их во множество странных мест, так далеко отстоящих друг от друга. В технологии. Наука хичи была не такой, как человеческая, но основывалась на той же самой термодинамике, на тех же законах движения, на том же погружении мозга в бесконечно малое и бесконечно большое: элементарную частицу и саму вселенную. В основном химизме тела. Они дышали тем же воздухом. Ели вполне совместимую пищу.

Самое главное, что все знали о хичи — или догадывались, или надеялись, — то, что они в главном не отличались от людей. Возможно, на несколько тысяч лет впереди в науке и цивилизации. А может, и не настолько впереди. И то, о чем все догадывались (или на что надеялись), не было неправильным. Прошло меньше восьмисот лет с того времени, как первые примитивные корабли испытали аннигиляцию массы как средство передвижения, а хичи уже проникли во все уголки Галактики. (В Олдувайском ущелье один из предков Косой раздумывал, что делать с берцовой костью антилопы, которую дала ему мать).