Чтение онлайн

– Первый раз слышу такую чушь.

– Это не чушь. Это откровение Иоанна Космонавтова! Я последний пророк.

– Но я люблю – значит, любовь осталась? А это что, несерьёзно?

– Любви немножко осталось, – соглашается Иван. – Понимаете, человеческий проект постепенно закрывается. (Иван делает соответствующий знак скрещёнными руками). Идёт эвакуация остатков света. Но женщины задержали эвакуацию любви с лица Земли. Они не соглашались без любви дорабатывать историю. Такие упрямые! Так что ваши страдания, Лера, – на вашей совести.

– Нормально. Хорошее мужское рассуждение. Типа «сама виновата».

Варя и Ксана нашли пустынное место с мягкой землёй, зарыли останки. Действовали они руками и столовой ложкой, так что пришлось отмывать руки – тем же способом, что и Космонавтов.

– Спи спокойно, Дора Браун, – подводит итог Варя.

– Сумку вернуть, как думаешь? – спрашивает Ксана.

– Обойдутся, – решает Варя. – Ну вот. Семь часов. В семь часов он туда и приходит. Почти каждый день.

– Пойдём. Я должна наконец посмотреть на него. А ты видела, он в чате сидит или что?

– Не знаю. Боюсь, всего боюсь. Такое лицо! Ну, я так представляю себе Раскольникова. Романтический тип красоты. С демоническим оттенком. Худой, чёрный. Видно, что безумно умный и ужасно несчастный. У него есть в прошлом какая-то тайна…

– Главное – не было б там наркоты, вот что, – говорит Ксана. – Худой, несчастный… Это всё. Это даже не думай.

Девочки идут по городу.

– Варя, я не понимаю, чего ты тормозишь? Подойди, улыбнись, спроси что-нибудь. Или лучше – попроси помочь. Пригласи на чашечку кофе. Он тебя спросит, например, а кто ваш любимый писатель? А ты ответишь: конечно, Достоевский!

– Тоже много ума не надо ответить – «конечно, Достоевский». Как я его боюсь, ты бы знала! Классический невроз. Сама создала сверхценную идею из недостатка информации и сама же теперь дрожу. Я веду дневник наблюдений над своей женской природой. Уже есть сто тысяч знаков с копейками. Может быть сенсацией, если опубликовать.

Девочки подходят к компьютерному центру, где сидит побивший Максима Фёдор.

– Господи, помоги, – шепчет Варя.

Женщина расплатилась в парикмахерской, собралась уходить.

– А вы как работаете? – спрашивает она администраторшу.

– С девяти до девяти, – отвечает та. Пожалуйста, приходите. Лучше записаться, вот телефончик наш. У нас и косметолог есть. Солярий по реальным ценам. Приходите на целый день. Когда женщина занимается собой, у неё всегда улучшается настроение.

– Я всю жизнь только и делаю, что занимаюсь собой, – невесело улыбается Клара. – Не помогло мне это, девочки. Спасибо.

Клара уходит.

– Красивая была в молодости женщина, правда? – спрашивает администраторша Фариду. – На эту похожа… ну, в старой «Клеопатре», помнишь?

– Элизабет Тейлор.

– Ну вот. Ох ты, неизвестно, что с нами будет через двадцать лет… И сейчас-то мужика хорошего не найти…

– Непонятно, что она к нам пришла. Такие, с такими кольцами, в другие места ходят. У неё что-то случилось, – говорит Фарида. – Я же по рукам чувствую. Руки взяла – меня как прямо ударило. Надо было её задержать, поспрашивать. Вот куда она такая пошла?

– Да ладно. Богатая, не пропадёт. Ты про неё не волнуйся, ты про себя волнуйся.

Фарида задумчиво качает головой.

Юра уже заскучал возле пустых ящиков, когда появилась Эльвира.

– Э, беленький, не спи – замёрзнешь. Ну, чего хочешь?

– А где? – спрашивает Юра. У Эльвиры в руках ничего нет.

– Где-где! У меня секретик в юбке есть.

Показывает большие карманы – пришиты изнутри к поясу пёстрой двойной юбки.

Выгружает Юре на колени дары природы.

– Сама придумала, пришила. Мамка ничего шить не умеет. А мне так нравится! Я когда журналы смотрю модельные, думаю – ну и что, я бы лучше сделала. Просила чертей: купите машинку. Семь тысяч всего.

– Всего! – смеётся Юра. – У нас с мамой на месяц четыре тысячи на двоих.

– Плохо. А огород есть?

– Нет. У бабки есть, но она нам редко что даёт. Огурцы с плесенью, варенье, знаешь, старое, с позапрошлого года. Жадная, не любит нас.

– А вы, русские, все не любите друг друга. Связки у вас нет.

– А цыгане любят?

– Я не цыганка, – сказала Эльвира, кусая гранат. – Честно.

– Чеченка? – с некоторым страхом спросил мальчик.

– А что, в ментовку побежишь, да? Террористку нашёл? Да сиди на попе ровно – не чеченка я.

– А кто?

– Ты не знаешь. У нас маленький народ, его никто не знает.

– А где вы живёте?

– Везде! – смеётся Эльвира.

Лера и Космонавтов в летнем кафе. Лера с отвращением смотрит на лежащий перед ней пирожок – сосиску в тесте, – преодолевая тошноту. – Нет, не могу… Ничего не могу… – говорит Лера.

– Напрасно, – отвечает Космонавтов. – Сосиска в тесте – это так эротично! Мня… – он с аппетитом пожирает изделие.

– Меня один странный мальчик любил, – рассказывает Лера. – Интересный, но с такими тараканами! Он сейчас в партии, у этих – социалистов-революционеров.

– Это которые тухлыми яйцами в политиков бросаются?

Лера махнула рукой.

– Они вообще без тормозов. В прошлом году пятерых мальчиков арестовали, вы слышали? Там Федин друг был. У них два плаката есть, на любой случай – «Долой!» и «Позор!». Говорят, больше и не надо – все всегда знают, кого долой и кому позор. Федя у них там как голова. Он молчун, слова не выпросишь, они его там уважают. Он мне письма писал, от руки, представляете?

– С трудом. Письма сохранились?

– Конечно.

– Сдать в музей первобытной культуры, срочно.

– Не сдам. Мне больше никто таких не напишет. Никогда.

– Но вы его не любили…

– Нет. Мне его было жалко.

– Вы полюбили мерзавца…

– Максим не мерзавец. Максим… танк. И я легла под этот танк. Но я его взорву! Не будет он надо мной торжествовать. У меня такой характер: я не выношу унижения.

– Унижение – это великая сила, – говорит Космонавтов. – Не презирайте унижение! Справедливость хороша только тогда, когда она попрана… Красота сияет из-под грязи…Истина должна быть скрыта…