Вредитель
Шрифт:
Впрочем, как бы ему не хотелось принять участие в карточных состязаниях, проводимых элитным клубом, у него и близко не было необходимой для игры суммы. Временами, когда Гарри был занят, Питер целыми вечерами сидел напротив игорного заведения и мечтал…
В один из таких вечеров, художник как обычно собирался понаблюдать за игорным клубом, но как только он добрался до своей «смотровой площадки», начал накрапывать дождь. Небо затянуло свинцовыми тучами, где-то вдалеке прозвучали раскаты грома. Расстроившись, Уильямс решил пойти домой – укрыться в клубе не представлялось возможным: в такой одежде его бы даже не порог не пустили.
Он быстрым шагом добрался до дома, заметив, что машина Кэндис стоит на дорожке. В прихожей горел свет – «Наверное, она только что вернулась», – подумал Питер. Ему совсем не хотелось пересекаться с женой, но выбора не было.
Он медленно открыл дверь.
– Питер, у меня кое-что есть для тебя, – к нему из гостиной торопливо вышла Кэндис в домашнем халате. На её лице читалось выражение крайнего беспокойства. – К нам на работу заявился какой-то странный тип, весь в татуировках – на шее золотая цепь, пальцы в перстнях…
– Очередной твой клиент? – мрачно спросил Питер.
– Нет, – ответила Кэндис, в замешательстве посмотрев на него. – К нам такие не приходят. Ему нужен был ты.
– Я? – переспросил Питер. – Может, ты что-то перепутала? Или он…
Кэндис замотала головой:
– Нет, он искал именно тебя. И ко мне обратился, потому что знал, что мы женаты. Это по его лицу было видно, я догадалась. В общем… – она порылась в нагрудном кармашке фартука, – … он просил передать тебе это.
Уильямс взял у неё из рук белоснежный конверт и прошёл в гостиную.
– Пит, нам сейчас нелегко, но прошу тебя, скажи мне во что ты ввязался на этот раз?!
Художник отмахнулся от неё, усевшись на краешек кушетки.
«Ни отправителя, ни адресата… – заметил Питер, рассматривая пустое место для контактов и сведений. – С первого взгляда видно, что бумага снаружи, как и, наверняка, внутри – дорогая. Следовательно, это частная служба доставки, но… Кто это может быть?»
Он задал Кэндис этот вопрос, на что она постучала по подбородку указательным пальцем и ответила:
– Он сказал, что это от его босса или что-то в этом духе…
«Прекрасно, – флегматично подумал Пит. – Это начинает напоминать дурной сюжет из детектива…»
Уильямс осторожно снял силиконовую ленту, и достал письмо, сложенное вдвое. «Удивительно, на бумаге не осталось ни одной вмятины. А какой запах от самого письма… Будто побрызгали туалетной водой!» – Питер усмехнулся своему глупому предположению, вспомнив, однако, рассказ Гарри о безумном богаче-франте из Румынии и его причудах…
Аккуратным, красивым почерком в письме было написано следующее:
«Дорогой мистер Уильямс, ваши картины оставили неизгладимое впечатление на меня!
Мы не знакомы, но я видел ваши работы. Нью-Йорк, благотворительная выставка живописи «Квестура Файн Арт». Я был приглашён моим старым знакомым, вашим бывшим преподавателем, – профессором Миллером, – присутствовать на данном мероприятии. По правде говоря, я не питал особых надежд на счёт этой выставки, однако же, к своему удивлению, я обнаружил настоящую жемчужину – ваши работы двухгодичной давности. Сначала я задался вопросом, почему их никто не стал покупать, предложил самую высокую цену, но мне объяснили, что на благотворительных выставках картины участников не продаются.
Какая жалость!
Вы – человек, который прозрел самую суть этого мира, и я восхищаюсь этим.
Мрачность предопределения, жестокость окружающих к слабым. Человеческое безумие и красота жертвенного порыва. Суровое испытание судьбой одинокого человека, вынужденного противостоять нерушимой стене догматизма и нравственной апатии нашего общества! Мои попытки понять своим умом то, что было изображено на этих картинах – не увенчались успехом. Оставалось лишь гадать, где вы сейчас находитесь и что успели написать за два года затворничества…
Наконец я узнал, что вы живёте в Марш-хиллз! Для меня было бы просто кощунством не воспользоваться таким подарком судьбы.
Наверняка Вам знакомо наименование «частный музей Гилберта-Честертона». Я купил это заведение ровно два дня назад, с намерением полностью поменять его концепцию. И знаете что? Проводя ревизию экспонатов и живописи, к своему крайнему разочарованию, я не обнаружил ваших работ там! У меня в голове не укладывается, как такой человек, как вы, может обделить своим вниманием единственное достойное ваших работ место в данном городе?
Я приглашаю вас на торжественное открытие обновлённого «Гилберта-Честертона»!
Отныне музей станет благотворительным учреждением. Покорно прошу вас откликнуться на моё приглашение и взять с собой столько ваших работ, сколько вы сможете. Я хочу понять сюжеты ваших картин, вникнуть в стиль волнующих меня произведений, что написаны вашей рукой.
Уповаю на то, что вы простите меня за небольшое вмешательство в вашу личную жизнь: я не имею права докучать вам, отвлекать вас от работы, потому пошлю моего гонца к вашей жене, с нижайшей просьбой передать вам это письмо.
Буду ждать вас через три дня. Искренне ваш, Гай Кастелло-младший.
P.S. Приводите с собой жену. Будет весело!»
Питер несколько раз перечитал письмо. Он не мог поверить своим глазам – ему пишет какой-то богатей и просит снова посетить музей Гилберта-Честертона.
Это…
«Это просто чей-то глупый розыгрыш… – мысленно решил Питер. – Такого просто не может быть…»
Ему столько лет подряд доказывали, что его творчество недостойно показов публике, что его картины – лишь отпечаток больного ума владельца. Он выслушивал столько критики и тут… Заявляется какой-то «Гай-младший», который пишет, что его заинтересовали сюжеты ранних картин Питера. Честное слово, это действительно походило на неумелый розыгрыш!
Художник отдал письмо Кэндис и стал ждать, пока она его прочитает. Он чувствовал, что это момент, когда все их разногласия в прошлом должны отойти на второй план. Больше ему не к кому было обратиться за советом.
– Ну, что скажешь? – встревоженно обратился к ней Пит. – Розыгрыш, да?
– Дорогой, мистер Кастелло – один из самых богатых инвесторов в штате Канзас. Ты понимаешь, что он написал тебе?! Личное письмо Питеру Уильямсу! – она захлопала в ладоши, но посмотрев на Питера опустила руки и нахмурилась. – Почему ты не радуешься?