Чтение онлайн

Так здесь хорошо. Петер лежит рядом с ним. Не бородатый ефрейтор, не Корчог, с которым он вчера вечером пил палинку, не приказчик с нежной кожей, не вечно сонный Кантор, а именно Петер Киш. Земляк. Брат.

Кто поймет это?

Телеки приподнимает голову и отыскивает глазами блиндаж. Даже привстает. Кругом свежие воронки, а вон и блиндаж с поврежденным накатом.

Он снова щупает карман, лезет под френч. Ищет сигарету, находит, но не сразу. Сует ее в рот, потом вынимает и, положив на ладонь, протягивает соседу.

Петер бросает мимолетный взгляд на Телеки и молча отталкивает его руку.

Не нужно ему сигареты. От Телеки ему ничего не нужно. Пусть он катится к чертовой матери. Телеки вечно напоминает ему о родном доме, о Веронике. «...Милый, когда же кончится эта проклятая война?» Нет больше сил терпеть это.

Тишину прорезает острый свист. Петер падает на дно кювета, инстинктивно потянув за собой Телеки.

За железнодорожным полотном одна возле другой в землю вгрызаются три мины.

Петер ждет. Через несколько секунд выглядывает. Лицо бледное, губы нервно закушены. Кривоногий тоже приподнимается, с большим трудом спрашивает:

— Ты ведь не пойдешь сейчас дальше?

Телеки уже кричит, лицо у него побелело. Петер не отвечает. Он смотрит на гору, слышит голос своей Вероники.

Телеки вскакивает, трясет Петера за плечи:

— Слышишь, я спрашиваю тебя?.. Ты хочешь идти дальше?!

Киш пренебрежительно и злобно смотрит на кривоногого.

— Не издыхать же мне здесь, в этой яме!

Телеки разочарованно сползает вниз. Затем стыдливо дергает Петера за шинель.

— Не уходи, друг... Не бросай меня здесь! Я боюсь один!

Петер холодно глядит на него.

«Трус! И дурак! И еще позволяет себе нападать на мою жену... Что он понимает? Ишь разошелся вчера вечером... Разве можно такое простить?»

Петер неумолим.

— Я хочу вернуться домой.

— Я тоже, — печально говорит Телеки, наклонив голову, сигарета выпадает у него изо рта.

Петер долго смотрит на земляка. Телеки тоже смотрит на Петера и не понимает, что у него за настроение.

Над ними с визгом проносятся две мины.

Петер вздрагивает. Подождав, пока раздадутся взрывы, он быстро вскакивает на ноги. Вытянувшись и наклонив голову, перепрыгивает через железнодорожное полотно. Он не оглядывается, не смотрит на гору, бежит, словно хочет спастись от кривоногого.

Телеки на мгновение застывает, изумленно смотрит на Петера, потом бросается вслед за ним.

Петер бежит в хорошем ровном темпе. Когда над головой свистит мина, он не падает на землю, а бежит дальше. Бежит, напрягая каждый мускул, собрав воедино всю свою волю.

Телеки едва поспевает за ним. Ноги его словно налились свинцом, и он с трудом отрывает их от земли.

Они бегут, Петер Киш впереди, Телеки сзади.

Следующая мина разрывается между ними.

Оба камнем бросаются на землю. Петер падает лицом вниз, словно срубленное дерево. Телеки сброшен на землю взрывной волной. Перевернувшись в воздухе, он шлепается на землю.

Петер чувствует во рту сладковатый запах порохового дыма. Он осторожно трогает свои ноги, голову, кажется, все цело, зато он ничего не слышит. Он словно оглох. Мир накрыт ледяной тишиной. Он только догадывается, что вокруг него все движется и издает звуки. Он жив. Он шевелит ногой, поворачивает голову, вдыхает тошнотворный пороховой дым, но ничего не слышит.

А может, он все же умер? Нет, вот его нога, и голова, и боль под ногтями. А Телеки? Наверное, он уже далеко убежал?

Петер поднимается, осторожно осматривается. Телеки лежит в нескольких метрах от него, повалившись на бок, как наскочивший на мель корабль.

Петер подползает к нему. Присев возле Телеки, он долго смотрит на него, словно видит впервые. Телеки лежит бледный, с закрытыми глазами. Каска сползла на лоб, колени подтянуты почти к самому подбородку.

Петер беспомощно ждет, крутя головой из стороны в сторону. В ушах начинает шуметь, сначала тихо, потом сильнее.

Петер трясет Телеки.

Тот медленно открывает глаза, ничего не соображая. Окружающие предметы кажутся ему круглыми и туманными.

— Бежим, Петер... — чуть слышно шепчет он и снова закрывает глаза.

Темнота. Черная тень, прорезанная красными линиями.

Телеки всегда боялся темноты. Когда он был еще ребенком и шалил, мать не била его, а запирала в темную кладовку. По ночам он открывал жалюзи на окнах, а когда вечерами возвращался домой, то всегда цеплялся взглядом за маленькие светящиеся огоньки.

Он открывает глаза, закрывает, снова открывает. Теперь он видит уже лучше. Различает черты лица Петера, склонившегося над ним, и успокаивается.

Друг здесь, он не убежал от него. Ему сразу стало легко. Они побегут вместе, и никто не догонит их.

Телеки смотрит на Петера.

— Живот... — тихо стонет он, описывая рукой небольшой круг в воздухе.

Много страшных ран приходилось видеть Петеру, но такую он видел впервые. У него тоже могла быть такая же рваная красная рана, если бы он несколько минут назад сделал одно-единственное неверное движение. По спине у Петера пробегают мурашки.

Телеки ловит взгляд Петера.

— Я, наверное, не смогу бежать... Что со мной будет?

Петер смотрит на него и отворачивается. Телеки наверняка умрет.

— Я тоже хочу домой... — стонет раненый.

Петер наклоняется над ним.

Что делать? Ему страшно. Стоит ему взглянуть на Телеки, как его начинает трясти от страха, а горло сжимает судорога. Этого нельзя объяснить. Сказать он ничего не может. И ничего не может сделать. С двадцать пятого марта сорок четвертого года каждое утро он просыпается со страхом и со страхом засыпает. Единственное страстное желание, которое не покидало его с того момента, когда маленький черный поезд отъехал от станции, — живым и невредимым вернуться домой и найти там все таким же, как год назад. По ночам, когда все в землянке спали и храпели или горько вздыхали во сне, накрывшись с головой одеялом, он с силой сжимал в руке письмо Вероники и ждал, терпеливо, по-мужски ждал. А чего ждал?

Бедный Телеки. Жаль его. Дома у него жена и подросток-сын. Петер хорошо понимает, что Телеки хочет вернуться домой, но разве можно надеяться на возвращение с такой большой безобразной раной.

Петер кладет голову на холодную влажную траву и не шевелится. Откуда-то издалека, куда не может заглянуть ни один человек, на своих длинных тонких ногах пришла к нему печаль.

Он плачет.

Телеки наверняка умрет. Они пришли сюда вместе, а теперь их дороги расходятся.

Он мог бы перевязать Телеки, но нет бинта, а индивидуальный пакет остался у блиндажа.