Времена года
Шрифт:
Только один старый черныш, вожак стаи, постится, сидит на отлете. Дозорному не до еды. Зорок глаз под красными бровями, далеко видит вокруг. Не ровен час, ястреб налетит. Надо вовремя подать сигнал воздушной тревоги.
А на ясной поляне развлекается хитрая кумушка лиса. Сыта уж, а мышкует, охотница. Нет-нет да и поднимет лисичка мордочку, взглянет на птиц. Сверкают ее быстрые глазенки…
А черныш настороженно следит за лисой и по-петушиному предостерегает стаю: «ко-ко-ко!» Вот она, притворная хищница. До чего же красив этот иссиня-черный лесной петух! Лирой приспущен хвост, выгнута спина, вытянута шея.
Таинственную тишь леса нарушают лишь трогательно-нежные реплики отрывистых свистов. Вот на лапнике елки оливково-желтый королек. Он прыгает с ветки на ветку. Но вдруг причудливо повиснет вниз головой да еще тонко пискнет. И клевать, стало быть, и петь ему охота.
Чудесны лесные картинки!
ВЬЮГОВЕЙ — ЛЮТЕНЬ
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя…
В долгом строю русских зим примечательна классическая зима 1963 года. О сенсационных гастролях Деда Мороза по всей Европе, вплоть до лазурных берегов Средиземного моря, пишут газеты, вещают радио и телевидение, говорят речи в парламентах. Когда в Москве после 53 морозных дней с крыш задробила первая капель, в Швейцарии впервые с 1880 года замерз лед на Баденском озере.
Народные приметы говорят: «Январю-батюшке морозы, февралю-батюшке метели». И москвичи убедились — зима строго соблюдает свои обычаи. Три недели без метелей стояли морозы в январе. А пришел февраль и разом вошел в свою роль вьюговея — восемь снежных дней за две декады, четыре метели да еще три пороши. Дед Мороз вежливо уступил дорогу Снегурочке.
Снегу стаж три месяца, а он так свеж и ярок, будто только что выпал. Дивно хороша на исходе зимы девственно чистая, незапятнанная белизна пышного сугроба без корки наста.
Изумительно сверкают на редкость крупные шестигранки-звездочки кристаллов холода. Цветы мороза!
А в заколдованных покоях дремучего леса — сонное безмолвие, настороженная тишина, которая бывает только раз в году — зимой. Задремал до весны под снегом бело-яркий лес. Елки словно раскинули руки, чтобы побольше захватить снежной нависи, укрыться от стужи. Как всегда, одетые «по моде и к лицу», они щеголяют перед охотниками и лыжниками серебряной парчой накидок.
Льнут к соснам покормиться семейства клестов — красные петушки, желтые курочки и под масть хвои зеленые цыплята. Мечтательным вздохом нежного присвиста тоскливо грустит по северной родине свирель зимы — снегирь. Зимнему гостю скоро уже пора возвращаться восвояси. В январе снегирь солист, а в феврале составляется дуэт — в него вступает веселая домоседка — овсянка. Серенькая, не отличимая от воробья, певичка переодевается к февральскому дебюту в ярко-желтое перо и с упоением чеканит тонкую мелодию; «дзинь-синь-зинь-синь». Голосистая в мороз свистунья как бы выговаривает: «Покинь сани, возьми воз!..»
Тих и покоен очарованный сон среброкудрых берез. В бахроме инея виснут черные шары-косачи, метко влепляются с лету в кружевную сетку заиндевевших вершин, кормятся почками. Проголодались лесные куры за ночь в своих снежных лунках. Бойкая стая красногрудок-чечеток вихрем вспорхнула на вершины. Лакомятся птички семенами и почками. Да еще хором сами себя по имени величают: «че-че, чи-чи», — это, мол, мы, чечетки.
Дремучей тайгой выглядят в белом окне неузнаваемо красивые снежные лабиринты бульваров и парков. Жемчужные звездочки снежинок обновляют сказочную красу московских пейзажей зимы. Наряден пушистый хрусталь звездистого инея, бахрома снежных кружев. Такого снежного великолепия русской зимы москвичи не видели уже семь лет.
Как и полагается по календарю, зима безупречно вторит графику, но не перечит и народным приметам. Крепко студили приметные рождественские и крещенские морозы. Хватило для лыжников и конькобежцев снега и льда.
Из строя минувших зим выделяется рекордный феномен сезона — самый толстый лед за последние 10—15 лет. Свыше 80 сантиметров, но толщина его доходит и до метра. Удильщику не пешню, а ледобур впору брать.
Окучены снежным покровом деревья и ягодные кусты. Пылкий мороз поэтому не повредил подмосковным садам. Бураны продолжают наращивать сугробы. Каждый сантиметр снега на гектаре земли — это три тонны воды вешних ручьев.
По народной поговорке, «вьюги да метели под февраль полетели», а по-пушкински, февраль — «пора метелей злых и бурь…»
Морозная симфония лунной феерии. Ласковые улыбки ясной лазури. Овсянки, синицы, горнисты птичников — петухи воспевают утро. Февраль — канун весны!
ПОЕТ ЗИМА, АУКАЕТ…
Поет зима, аукает,
Мохнатый лес баюкает
Стозвоном сосняка.
Пороши, легкие метелицы, крепкие морозы. В зеркальном блеске дня и снега повышают весенние нотки запевок зимние птички, звонче голосуют за весну синицы, пищухи, овсянки, щеглы, поползни. Зимней тишиной и морозом веет ночь, а утренняя светлынь звучит будильником голубой весны света.
Февраль — месяц активного накопления влаги на весну. На дыбы становятся белогорбые вьюки метельных застругов у дощатых и соломенных щитов, хвойных вешек; снегом заполняются тракторные борозды, покатые склоны.
Летучие вихри верховой веялицы и низовые струи сыпучего поземка вздымаются белым шлейфом, увиваются за снегопахами трактористов. Снег — верный союзник полеводов. По климатическим нормам средней полосы февраль — самый снежистый месяц.
До сгиба ветвей тихий, но необыкновенно густопушистый снегопад без ветра завалил леса и парки Подмосковья в ночь под 5 февраля 1961 года. В тот же день 82 раза буранными волнами налетала снежная пурга в Норильске.
А вот как было 167 лет назад. В старинной книге «Памятник претекших времен» первого русского агронома А. Т. Болотова приведены записи необыкновенного февраля 1796 года: «3 февраля н. с. Страшный иней. Сгибаются толстые деревья до земли», «13 февраля н. с. — великая вьюга и метель. К вечеру опять тепло и опять дождь», «17 февраля н. с. 1796 г. стужа восстановилась с 14 февраля (н. с), были большие морозы и ясная погода. Поля почти голы, везде лед».
В снежную кутерьму февральского вьюговея по заметенной целине сбивчиво блуждают запоздавшие в ночь сани…
Хоть бы месяц с неба глянул белой плешью, В ночь по бездорожью ни конем, ни пешью… Замело поземкой вешки-невелички, Сбился и приехал к черту «на кулички»…Непроглядь февральской белокосой вьюги навеяла сюжет романтической повести «Метель» Пушкина, вдохновила на стихи Жуковского, Блока, Бунина и других русских поэтов.