Чтение онлайн

Я толкаю дверь и вхожу. Она лежит в постели. Как всегда.

— Привет, детка, — негромко говорю я, ослабляя галстук.

Она даже не смотрит в мою сторону. Черт. Я бы отдал все, чтобы увидеть ее улыбку. Даже тот ее ледяной взгляд — лучше, чем это. Я прикусываю губу, а потом принимаю решение. Так дальше не пойдет. Я стягиваю с нее одеяло, оставляя ее полураздетое тело открытым, но даже это не заставляет ее обернуться ко мне.

Я оглядываю ее и замечаю, что она до сих пор носит ту же старую, заношенную футболку. Из вещей, что я привез из дома, она ничего не тронула. Почему?

— Хватит, Валентина, — говорю я, подходя ближе.

Я беру ее на руки, и она тяжело вздыхает, но остается безучастной. Только когда я вхожу с ней в ванную и ставлю ее в душ, она наконец реагирует.

— Я уже мылась несколько часов назад, — бормочет она.

Я вхожу в душ следом и включаю воду. Одежда тут же прилипает к телу.

— Знаю, — отвечаю я.

Ванная — единственное место, куда она выходит из своей комнаты, но, судя по спутанным и сальным волосам, она проводит здесь не больше пары минут. Я никогда не видел ее такой. Я никогда не видел ее настолько сломленной.

Я стою перед ней, промокший до нитки, и смотрю, как ее взгляд медленно скользит вниз, задерживаясь на моих носках.

— Лука, — шепчет она, ее глаза широко распахнуты.

Мокрая футболка облепляет ее тело, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб. Я глубоко вздыхаю и медленно стягиваю с себя пиджак, позволяя ему тяжело упасть на мокрый кафель.

— Помоги мне, — говорю я, беря ее руки и кладя их на пуговицы своей рубашки.

Она смотрит на меня, и я не могу разгадать ее выражение. Мне кажется, что она отвергнет меня, просто выйдет из душа, но затем ее пальцы двигаются, расстегивая пуговицы медленно, одна за другой. Когда рубашка раскрывается, я замечаю, как что-то вспыхивает в ее глазах. Я наблюдаю за ней, пока снимаю ее с себя, вытаскивая из рукавов.

Валентина откидывается назад, прижимаясь к кафельной стене душа, и в этот момент мне кажется, будто мы вернулись в прошлое, в те времена, когда я не знал, о чем она думает. Когда я бы отдал все, лишь бы узнать.

— Теперь это, — я кладу ее ладони на ремень своих брюк.

Она замирает, прежде чем медленно помочь мне снять их. Ни единого слова, ни одной эмоции. Только влажные пальцы, скользящие по ткани.

Когда я стою перед ней обнаженный, она шепчет:

— Ты больше не хочешь меня…

Ее взгляд опускается вниз, и впервые за недели в ее глазах вспыхивают эмоции — страх, отверженность, боль.

Я ухмыляюсь, беря край ее футболки и начиная поднимать ее вверх.

— Я всегда хочу тебя, детка. Просто тяжело возбудиться, когда ты смотришь на меня так, будто не можешь вынести моего присутствия.

Валентина поднимает руки, позволяя мне снять с нее футболку, оставляя ее только в розовых боксерах. Я провожу ладонями по ее талии, опуская их вниз, стягивая последние клочки ткани, разделявшие нас.

Я придвигаюсь ближе, прижимая ее к стене, опираясь предплечьями по обе стороны от ее головы.

— Давай вымоем твои волосы, хорошо? Думаю, тебе станет легче.

Ее пальцы прикасаются к моей груди, и я замираю. Она, кажется, не осознает, что это первый раз за долгие недели, когда она меня касается.

— Ты хочешь… просто помыть мне волосы?

Я ухмыляюсь, наматывая прядь ее волос на палец.

— Звучишь разочарованно. Надеялась на большее?

Она стискивает зубы, ее глаза сверкают.

— Прошло несколько недель. Ты уже нашел, где удовлетворять свои потребности?

Я резко нахмурился, обиженный ее словами. Она знает, как ударить туда, где больнее всего, но я не позволю себе вспылить.

— Нет, конечно, нет.

Отстранившись, я беру ее шампунь, начиная тщательно намыливать ее волосы.

— Повернись.

Она молча подчиняется. Я бережно массирую ее кожу головы, смываю пену, наношу кондиционер, тщательно следуя всем инструкциям Сиерры.

— Ты можешь, если хочешь, — вдруг раздается ее голос, бесцветный, отстраненный.

Я останавливаюсь.

— Что?

— Если тебе хочется спать с кем-то другим… ты можешь.

Я резко разворачиваю ее обратно к себе, сжимая ее плечи. Она отступает, прислоняясь спиной к стене, ее взгляд полон вызова.

Даже сейчас, даже когда она разбивает мне сердце, она чертовски прекрасна, и я ненавижу себя за то, что никогда не смогу быть к ней равнодушным.

— Повтори, что ты только что сказала? — мой голос звучит угрожающе спокойно.

— Ты прекрасно меня слышал, Лука.

Я провожу рукой по волосам, тяжело дыша, борясь с собой, но понимаю, что это бесполезно. Я прижимаю ее к стене сильнее, нависаю над ней, впиваясь взглядом в ее глаза.

— Запомни раз и навсегда, Валентина Виндзор, — рычу я, опасно близко к ее губам. — Я никогда не захочу никого, кроме тебя. Пока я жив, единственная женщина, с которой я буду спать, — это ты. Только ты. Никто другой. Я люблю тебя, Валентина.

Я вижу, как в ее глазах загорается слабая искра надежды. Это все, что мне нужно. Я удержу нас обоих. Я буду любить ее сильнее, чтобы компенсировать боль, которая разрывает ее изнутри.

Она отворачивается, и я вздыхаю, делая шаг назад и беря ее мыло. Как я мог потерять терпение? Я должен был знать лучше.

— Какие мысли крутятся в этой милой головке? — мой голос становится мягче, терпеливее, пока мои пальцы скользят по ее коже.

Я сжимаю ее грудь, большими пальцами лаская соски, и чувствую, как они твердеют под моим прикосновением. Ее взгляд поднимается на меня, в нем мешаются желание и вызов.

— Я видела фотографии, — бросает она обвиняющим тоном.

Мои пальцы продолжают дразнить ее, и я чувствую, как мой член становится твердым быстрее, чем я ожидал.

— Какие фотографии? — нахмуриваюсь я.

— Тебя и Джессики.

Мои руки опускаются ниже, и я внимательно наблюдаю за ней, когда ее дыхание учащается. Она обвиняет меня в чем-то, что полностью выдумала, но я бы предпочел это ее безразличию. Вероятно, она видела фотографию, где я встречаюсь с Джессикой и ее командой. Я ни разу не оставался с ней наедине, но пресса могла бы представить это именно так. «The Herald» пытается узнать больше о Валентине и обо мне с тех пор, как в компании разослали меморандум, но наша охрана надежна. Мы не публичные фигуры, как Арес и Рейвен, поэтому им не о чем особо сообщать.