Чтение онлайн

Я киваю, проводя пальцами по ее щеке. Судя по всему, Рейвен и Сиерра тоже отдалились, вероятно, не имея права нам помочь. Валентина пыталась скрыть это от меня, но я знаю, что она несколько раз ходила в дом моей бабушки, и ей не открыли двери. Я не ожидал, что бабушка зайдет так далеко, и мне больно за Валентину.

Меня можно наказывать. Я нарушил соглашение, которое бабушка предложила мне, я пошел против нее, женившись на Валентине. Но моя жена не должна была страдать. Не уверен, что смогу простить бабушку за боль, которую она ей причинила.

Валентина отходит от меня и открывает шкаф.

— В крайнем случае, всегда можно продать это.

Она достает из ящика шкатулку с драгоценностями, и мои глаза расширяются.

— Валентина, откуда это у тебя?

Она смотрит на украшения с рубинами, ее взгляд становится задумчивым, почти грустным.

— Твоя бабушка подарила мне их на день рождения.

Я сжимаю челюсти.

— Когда? — голос звучит мягко, но в нем слышится напряжение.

Она хмурится, поднимая взгляд.

— Это было вскоре после свадьбы Ареса. Мы тогда с тобой не разговаривали, и я какое-то время не приходила на семейные ужины. Но, видимо, она знала, что я здесь, а не у себя в квартире, потому что просто появилась и сказала, что соскучилась по еде моей бабули. Мы поужинали вместе, вчетвером, и тогда она подарила мне это — запоздалый подарок на день рождения. Она сказала, что скучала по мне и что за ее столом для меня всегда найдется место.

Ее лицо искажается болью, и она отворачивается.

— Видимо, это было неправдой.

Я беру у нее шкатулку и смотрю на украшения: алые рубины переливаются среди бриллиантов, вмонтированных в фамильное ожерелье. Оно каким-то образом оказалось в руках моей жены — именно там, где ему и место. Осторожно кладу его на стол и тянусь к карману. Черт, руки предательски дрожат.

— Смотри, — тихо говорю я, вытаскивая из бумажника старую, выцветшую фотографию моей матери. Протягиваю ее Валентине, и она замирает, расширив глаза.

— Это… — Она сглатывает, пальцами едва касаясь пожелтевшей бумаги. — Разве она не должна быть в твоих карманных часах?

Она вглядывается в снимок, затем ее глаза расширяются еще больше.

— Ожерелье… Оно на твоей матери.

Я киваю и убираю прядь волос с ее лица.

— Это ожерелье бабушка подарила маме, когда та вошла в нашу семью. Это знак признания, но его носят только невестки. Я знаю, что Рейвен получила подобное украшение, когда вышла за Ареса… но это случилось после их свадьбы. Почему же бабушка отдала тебе это еще тогда, когда вскоре после этого заставила меня обручиться с Натальей?

Валентина смотрит на меня, и в ее взгляде отражается та же путаница, что бушует во мне.

— Это не может быть правдой, — шепчет она.

Бабушка… во что ты играешь? Она — мастер стратегий, и с каждым днем я все больше ощущаю, что Валентина и я запутались в паутине, сплетенной ее руками.

— Эй, — тихо зовет она, привлекая мое внимание. — Если эта фотография в твоем бумажнике… тогда что в твоих карманных часах?

Я отвожу взгляд, но Валентина уже сузила глаза. Ловко скользнув рукой в мой карман, она достает часы и откидывает крышку.

Я слышу, как она резко вдыхает. Когда ее глаза встречаются с моими, в них столько любви, что мне хочется упасть перед ней на колени.

— Я помню этот день, — шепчет она. — Мы собирались на благотворительный бал Кеннеди, и ты спросил, можно ли сделать фото. Почему оно здесь? Что насчет твоей мамы?

Я обхватываю ее лицо ладонями, заставляя смотреть только на меня.

— Эти часы принадлежали моему отцу. Он всегда говорил, что передаст их мне, когда я женюсь, и тогда я должен буду заменить фотографию внутри на снимок своей жены. Он говорил, что каждый раз, глядя на время, я буду вспоминать, ради чего я все это делаю. И каждый раз задаваться вопросом: мое время лучше провести на работе или дома? Он говорил, что это помогало ему держать баланс и помнить о самом важном в мире, который становился все более хаотичным.

Я наклоняюсь ближе, мои губы касаются ее лба.

— Он был прав. Каждый раз, когда я смотрю на часы, я думаю о тебе. И это изменило для меня все. Мне больше не нужно искать смысл — он передо мной. Ты — моя семья, Валентина. Ты всегда будешь на первом месте.

Она обнимает меня за шею, цепляясь, словно боится, что я исчезну.

— Я не знаю, чем заслужила тебя, — шепчет она, — но я безмерно благодарна, что ты мой. Я люблю тебя, Лука. Я знаю, что тебе тяжело, что ты разочарован, но прошу, поверь: мы справимся. Мы сможем построить все заново, шаг за шагом, сколько бы раз ни пришлось. Если ты рядом, я готова на все. Мне не важна карьера. Не важны деньги. Я не стремлюсь к престижу. — Она прижимает ладонь к моей груди, туда, где бешено колотится сердце. — Все, что мне нужно… это ты. Только ты.

Я смотрю в эти чистые, искренние глаза и киваю, позволяя ее словам успокоить мое беспокойное сердце. Она права. Мы с ней справимся.

Я только хотел бы, чтобы наша любовь не стоила нам так дорого. Я хочу заботиться о ней, дарить ей все, что она пожелает, и сделать счастливой… а вместо этого чувствую, что снова подвел ее.

Глава 68

Лука

— Позвоните мне, когда приземлитесь, — просит моя теща, и в ее взгляде читается беспокойство.

Последние пару недель она только поддерживала нас, и я начинаю думать: а вдруг, наблюдая за тем, как Валентина и я боремся и не сдаемся, она и сама нашла способ залечить свои раны? Похоже на то. Больше нет той тревоги в ее глазах, больше нет страха, что я предам или обижу ее дочь. И Валентина рядом со мной выглядит куда спокойнее.

Раньше я и не осознавал, насколько велика была пропасть между нами. Но она права: между нами всегда существовало некое неравенство — и из-за того, что у меня было больше власти, и из-за того, что наш брак изначально строился на контракте, казавшемся принуждением. В каком-то смысле мы выбрали друг друга. В каком-то — обстоятельства выбрали за нас.

Но теперь я смотрю на свою жену и понимаю: все, через что мы прошли, было тем самым серебряным отблеском среди грозовых туч, за который я всегда буду благодарен. Она рядом не потому, что у меня есть деньги. Не потому, что я могу предложить ей жизнь в роскоши. Нет, она остается со мной, несмотря на то, что я остался без гроша, несмотря на то, что впереди нас ждут тяжелые времена. Она здесь по своей воле. И это бесценно.

— Лука! — раздается голос Валентины, полный тревоги. — В приложении написано, что на наш рейс вот-вот закончится посадка. Как такое возможно? Я думала, у нас еще час в запасе! Что будем делать?

Я усмехаюсь и крепче сжимаю ее руку.

— Бежим.

Мы быстро целуем ее мать на прощание, после чего бросаемся вперед, лавируя между пассажирами и очередями на досмотр. Валентина смеется, когда нас пропускают вперед под предлогом того, что наш рейс уже вот-вот отправится. Эта улыбка не сходит с ее лица до самого выхода на посадку.