Чтение онлайн

— Будут ли, они эти будущие поколения? — смахнула слезу мать.

«А как же мои старшие брат и сестра?» — вдруг подумал Хань. В голове немного прояснилось, словно печаль в голосе матушки действительно оказалась этим самым весенним ручьём.

— Несомненно! — самоуверенно ответил негодяй. — Вот только не будем заранее говорить о будущих поколениях, когда есть текущее!

Матушка лишь сокрушённо покачала головой.

— Наше время уже ушло. Я уже немолода, да и к тому же иметь детей больше не могу.

Учитель в ответ на это лишь оглушительно рассмеялся. Хань даже понадеялся, что в ответ на подобную непочтительность прибежит стража и отрубит этому грубияну голову. Или, скорее всего, попытается это сделать, но погибнет сама.

— Простите, госпожа Лихуа, но это самая смешная шутка изо всех, которые я слышал в жизни. Вы молоды и прекрасны — и с каждым днём становитесь моложе и прекрасней.

Как бы Хань ни ненавидел этого крестьянского выродка, но с этими словами он был согласен, полностью, словно они являлись эдиктом самого Императора.

— Госпожа, вы же делаете те дыхательные упражнения, которые я вам показал?

— Конечно! Сначала это было трудно и даже немного больно, но теперь мне действительно стало значительно лучше.

— Прекрасно. А теперь возьмите. Это снадобье из хвостового пера Солнечного Жаворонка Шу-Ни и экстракта Лунного Жасмина.

— Матушка! — закричал Хань в отчаянии. — Не слушай его! Лунный Жасмин — это яд!

К его ужасу, учитель не только удовлетворённо кивнул головой, но и задал вопрос:

— Отлично, ученик! А теперь поведай, где он растёт?

— В самых глубинах холодных и влажных пещер! — призрачная боль в костяшках пальцев, которым пришлось неоднократно отжиматься на острых камнях, тут же подсказала правильный ответ.

— Именно, мой ученик, именно. Лунный Жасмин полон тёмной и влажной инь, а Солнечный Жаворонок обитает высоко в горах посреди опаляющих пустынь на западе и полон горячей солнечной ян. Госпожа Лихуа, это снадобье не только дополнит ваши упражнения, позволив стать сильней и моложе, но и вылечит вас от застарелой травмы. И вы сможете подарить генералу Гуангу ещё много сыновей!

А меня уже списали, всхлипнул мысленно Хань, одновременно строя планы, как сбежать, пока мерзавец занят разговором с матушкой. Постойте, отец? Подарить еще сына? Разве не собирался учитель сам обольстить матушку, воспользовавшись ее слабостью и любовью к Ханю?

Вместо того, чтобы гневно отвергнуть подозрительное зелье, матушка, к ужасу Ханя, благосклонно приняла светящийся изнутри пузырёк.

— Постойте, госпожа! — послышался новый запыхавшийся голос. — Вам нельзя ничего брать из рук разных шарлатанов! Особенно ломающих кости вашему сыну!

«Да! Наконец-то!» — горячо поддержал Хань появление доктора Пинга. Хань не видел его вечность, он даже опасался, что приказ отца отрубить Пингу голову давно приведён в исполнение. Доктор Пинг был одним из любимых лекарей Ханя, он никогда ничего не запрещал, никогда не делал больно во время лечения, а в лекарства всегда добавлял мёд и фруктовый сироп.

— Ну почему же шарлатанов, — жизнерадостно откликнулся мерзавец-учитель. — Вы правы, я ломаю, но я же сам и исцеляю. А вы так сможете, доктор Пинг? Давайте проверим! Как раз время подходящее — все в поместье заснули, даже Хань, посмотрите, почти совсем не собирается сбежать...

— Сыночка, — укоризненно пробормотала матушка Лихуа, пряча заветный пузырёк.

— ...сломаю вам руки и ноги, а вы сломаете руки и ноги мне. И посмотрим, кто сумеет быстрее себя вылечить, кто настоящий доктор, а кто — шарлатан и самозванец!

— Да как ты смеешь! У меня диплом! Из столицы! С печатью! — взвизгнул Пинг.

— Да, мне такой никогда не получить, я человек очень простой, предпочитаю скучной теории наглядную практику. Ну что, приступим? Кстати, ваше согласие мне вовсе не требуется, ведь достопочтенный Гуанг Нао дал мне разрешение заранее.

Хань прикусил язык и попятился обратно к себе в комнату. Выучить повадки лесных и степных волков, алхимические свойства их внутренностей, способы охоты, приготовления мяса и свежевания шкур? Подумаешь! Всего-то два свитка!

— Таким как я тебе никогда не стать.

Хань взревел, ослепленный ненавистью. Слова, сказанные одним злодеем и повторенные другим мерзавцем, безумно бесили, причем не только смыслом, но и тоном абсолютной безапелляционной уверенности, которой были произнесены. Если раньше он боялся учителя, постоянно ждал боли и побоев, то теперь всё изменилось. Теперь он стал настоящим воином — у него была ци, а значит, не было преград, а лишь... лишь временные трудности.

Как вскоре оказалось, зареветь пришлось снова — на этот раз от боли. Медленный и какой-то ленивый удар ноги попал в грудь и отбросил его прочь, заставив кувыркаться и катиться по плацу. Попади такой удар в стену — та бы брызнула осколками камней. А если бы Хань не собрал свою ци и не попытался закрыться — возможно, матушка Лихуа лишилась бы своего любимого сына. На минутку он даже пожалел, что использовал ци для защиты. Вот умер бы, тогда бы все поняли, какими были глупыми и жестокими, как несправедливо с ним обращались и как мало ценили! И мама, и отец, и эти глупые предки, которые принимают направо и налево клятвы, данные разным проходимцам!

Из печальных мыслей о тяжестях и несправедливостях судьбы Ханя вырвал громкий злодейский смех. Учитель, пытаясь подражать злодеям из кристаллов, явно переигрывал. Это вызвало новый приступ ярости.

— Если головастик будет постоянно вестись на уловки противника, то ему не стать не то что карпом, но даже и мальком, — глумился учитель. — Даже икринка способна запомнить, что подначки, оскорбления и обидные слова во время боя — тоже оружие, призванное вывести противника из себя и лишить душевного равновесия. Ну а раз у тебя такая плохая память, мой долг как учителя её улучшить. И какая стойка лучше всего прочищает мозги?

— Ю-бу, учитель! — буркнул Хань. Он ненавидел эту стойку даже не из-за того, что в ней было трудно стоять — ему часто приходилось застывать и в гораздо более неудобных позах — а из-за сопутствующих стойке поучений.

— А почему именно ю-бу? — спросил учитель. — Расскажи, что она означает?

Хань уже знал, что сначала следует встать в стойку, а уже затем начать пересказывать теорию. Ведь трюк «заболтать учителя» почему-то никогда не выходил, тот сперва любезно отвечал на все вопросы, а потом назначал наказание за «потерянное зря время». Поэтому Хань стал в позу, которая по идее изображала плывущую рыбу, с руками и ногами, принявшими изгибы в теории грациозные, как движения форели, а на практике больше напоминавшие раскоряк крестьянина, подыскивающего местечко в ближайших кустах.