Чтение онлайн

— Ю-бу или шаг рыбы — стойка, символизирующая гибкость, гармонию и приспособляемость. Как рыба, плывущая в изменчивом течении, реагирует на все неожиданности, так и воин, стоящий в этой стойке, ощущает всем телом окружающий мир.

— Молодец, складно! Колени сведи! И не забывай держать повыше, а-ха-ха-ха, плавнички!

Хань чуть было не зарычал, но послушно поднял руки.

— Это ничего, что у тебя не получается, — продолжал злодей. — Ведь ю-бу — это стойка рыбы. А ты у нас кто?

— Головастик, учитель!

— Но для того, чтобы превратиться в рыбу и исполнить стойку правильно, головастику надо стать хотя бы мальком. Это только в твоих кристаллах простой неумеха может без каких-либо усилий превратиться в мастера ци.

Э-эх, сколько лет, циклов или эпох он уже не смотрел кристаллы?

Слова учителя, произнесённые доброжелательным и мягким тоном, неожиданно ранили. Во-первых, ни один герой не становился мастером просто так! Ему приходилось пройти через множество трудностей, ночевать в гостиницах с подозрительными постояльцами, сражаться с бандитами и выходить против могучих воинов и колдунов. Во-вторых, представить того же Бао Сяо, бегающего сотни кругов, таскающего тяжелые камни и жрущего еду слуг и собак, никак не получалось. Ну и в-третьих, мягкий и дружелюбный тон учителя всегда означал одно — сейчас Ханя будут бить.

— Неплохо, неплохо… как для головастика, — удар обрушился на ногу Ханя сзади. — Вот только ты не слишком-то хорошо «реагируешь на изменчивые обстоятельства».

Колено подломилось, и Хань повалился, не успев собрать ци.

— Принять стойку ю-бу.

— Да, учитель, — отозвался, поднимаясь, Хань с легким вздохом.

— Сконцентрируйся! Ну а раз стойка символизирует гибкость и приспособляемость, тогда гибко приспособься не только к удержанию ци, но и заодно процитируй основные стратагемы трактата «Боевые стратегии неукротимого дракона».

— Да, учитель, — в этот раз он вздохнул громче.

— А потом, раз ты уже головастик, мы поплывём в поход.

— Да, учитель.

???

Давно, вскоре после получения взрослого имени, Хань несколько раз побывал на охоте. Тогда он был восторженным юношей, почти что ребёнком, ещё не набравшимся мудрости и не написавшем тогда ни одного изречения. Он наслушался рассказов отца, отцовских гвардейцев и брата о том, насколько охота — весело и захватывающе, как сильно она будоражит кровь настоящего мужчины. Что только побывав на охоте, мужчина может называться мужчиной, только сразив зверя из лука и собственноручно зажарив на костре и съев, может говорить о настоящем вкусе еды.

Как оказалось на практике — всё это было ложью.

Седло, на котором он ехал поначалу, оказалось жёстким и натёрло его нежные чувствительные бёдра. Кусты и низкие ветви цеплялись за одежду, а иногда и хлестали по лицу. Слуги, сопровождавшие процессию, были неуклюжи и нерасторопны, и когда он, утомившись от верховой езды, пересел в паланкин, не смогли его нести ровно, не укачивая. Они даже спотыкались, да так, что один раз Хань едва не вылетел на землю.

Охотники, включая родных отца и брата, лишь смеялись и говорили, что «ничего, он вскоре сам все поймёт». И он действительно всё понял, когда вместо комфортного кресла или хотя бы мягких подушек ему пришлось во время привала сидеть прямо на накрытой покрывалом земле! Неслыханное дело, но не только члены дома Нао, но даже другие аристократы, попав в лес, становились грубыми и невоспитанными. Они громко смеялись, сквернословили и вели себя со слугами почти как с ровней — позволяя им заговаривать первыми, иногда отдыхать и даже питаться остатками со своего стола!

Вместо «захватывающих погонь» и «противостояния человека и зверя» Хань получил лишь долгую скучную беготню по лесу, смотреть во время которой было не на что, кроме мелькания совершенно одинаковых деревьев. А когда загонщики обнаружили сначала кабана, а затем и оленя, то разочарование пришло с новой силой. Зверей поймали на рогатины слуги, а потом охотники застрелили из луков — зрелище убийства оказалось совершенно неэлегантным и вульгарным. Кровь, бьющиеся в конвульсиях животные, выпущенные кишки, содранные шкуры и окровавленные туши — тогда Ханя долго рвало в кустах. И как вершина разбитых надежд — хвалёное жареное на костре мясо не только не превосходило яства дворцовых поваров, но и оказалось жёстким, местами пережаренным, а местами полусырым. И когда Хань предложил поручить приготовление мяса слугам, отец лишь расхохотался и вновь стал рассказывать о «настоящих мужчинах».

Именно после своей второй охоты Хань ступил на путь философии, написав в свитке: «Будь осмотрителен, за облаками обещаний скрывается ложь».

И вот теперь он вновь вспоминал эту мудрость, изумляясь, насколько он был умён уже тогда, и насколько сейчас всё хуже, даже чем на тех охотах.

— Слуги никуда не идут! — решительный жест мерзавца остановил сопровождающих Ханя двоих рослых парней с большими мешками.

— Но тут же всё необходимое! Учитель, не могу же я пойти в лес без ничего!

— У тебя есть ци, этого достаточно, — заявил негодяй свысока. — Все необходимое ты сделаешь или добудешь самостоятельно, своими руками.

— Но учи-и-тель!

— Впрочем, ты прав! — неожиданная покладистость наставника не только не радовала, но и пугала до мокрых портков.

— Правда, учитель? — не поверил Хань.

— Разве я когда-то тебе врал?

Хань мог целый цикл перечислять, когда этот презренный, лицемерный, подлый и мерзкий самозванец обманывал, лгал и вводил в заблуждение. Вот только он прекрасно понимал последствия правдивого ответа, так что лишь отрицательно мотнул головой.

— Тут, возможно, даже не все вещи, которые нам с тобой будут нужны. Но мы обойдёмся и малым. Ну что идём?

— Да, учитель! — радостно согласился Хань, делая слугам знак следовать за ним.

— Видимо твоя ци, ученик, застоялась, скопилась в районе желудка и отхлынула от головы и ушей. Где в выражении «мы с тобой» говорится об императорской процессии со служанками, евнухами, слугами и паланкинами?

— Но груз, учитель? — удивился Хань. — Он очень тяжёлый!

— «Тяжести и невзгоды лишь закаляют тело и волю», — вновь процитировал свиток Ханя мерзавец. — Так что мешки понесёшь ты сам.

Хань очень хотел спросить, что в это время будет делать учитель, но и так знал ответ.

Предчувствия его не обманули: ему пришлось пробегать через дикую местность, лишенную троп и дорог, спотыкаясь о сучья и проваливаясь в ямы. Он ломился через заросли и переходил вброд неглубокие речки, а лямки обоих огромных мешков невыносимо впивались в плечи. Приходилось ночевать на голой земле — это стало неотъемлемой частью его жизни, ведь на строительство укрытия не было времени и сил. И пока учитель с комфортом устраивался в шёлковой палатке на мягкой подстилке, он просто проваливался в темноту от усталости и голода. Пить приходилось прямо из ручьев и как дикий зверь гоняться за добычей, в надежде заполучить кусок мяса. Пока учитель с явным наслаждением съедал заготовленные слугами припасы, Ханю приходилось лишь давиться слюной да смотреть на сырые кишки собственноручно убитого кролика, которого он не мог приготовить, потому что не умел, да и к тому же ему нечем было развести огонь.

— Вот такие подгнившие брёвна — самые лучшие. Если их перевернуть, можно найти много аппетитных насекомых, — сообщил мерзавец, закидывая особо сочную личинку себе в рот и закусывая павлиньим рулетом в листьях лотоса.

Хань согнулся, его бы вырвало, если бы в желудке оставалось хоть что-то, кроме горькой желчи.

Несмотря на то, что учитель съел припасы, мешки легче не стали — мерзавец дополнил недостающее гладкими тяжёлыми камнями с берега ближайшей речки. И Ханю пришлось вновь бегать и прыгать, пробираться сквозь заросли и сухостой. Он вновь сооружал шалаши и мёрз, ведь эти смехотворные сооружения не могли защитить от ночного дождя, а учитель лишь посмеивался и советовал стараться лучше. Он ломал сухие ветки на дрова и трением пытался добыть огонь — только для того, чтобы стонать от боли в покрытых волдырями ладонях. Он искал воду, а потом пытался очистить найденную — чтобы позже ею блевать и валяться в полубреду с больным желудком.