Чтение онлайн

— Молодой господин, разрешите вам помочь.

Хань поднял глаза и увидел, что привлекательная служанка стоит перед ним в низком поклоне, протягивая полотенце.

— Вас нужно омыть и размять кровь, — добавила вторая служанка, тоже низко кланяясь.

Они смотрели на окровавленного и избитого Ханя не с жалостью, не с подобострастием или страхом. Нет, во взглядах их было что-то жадное, зовущее. Он не был наивным юнцом и прекрасно понимал, что означают эти взгляды, но боль в груди и спине начисто отсекали любое возбуждение. И это выглядело, словно ещё одна насмешка мерзавца-учителя. Этот много себе возомнивший подонок, стоило слугам угомониться с этими издевательскими поздравлениями, казалось, придумал новый способ унизить и оскорбить Ханя.

Трудности? Временные? Скорее бесконечные избиения и страдания!

— Фе фафрефаю, — ответил он, вырывая полотенце.

Но служанка крепко вцепилась в другой конец, и вместе с полотенцем Хань притянул к себе и её. Та радостно бросилась к нему на грудь, и Хань замычал от боли — она попала по особо болезненной ссадине. Хань оттолкнул служанку, а когда заметил неодобрительный взгляд Мэй, гневно удалился. Он ждал в спину каких-то реплик о своём жалком поведении. Но услышал кое-что другое:

— Ученик!

— Фа, уфифел, — развернулся он со вздохом.

Если бы Хань действительно был бы героем из кристаллов, то от давления его ци на землю рухнули бы сами Небеса, а от огненного дыхания всё вокруг превратилось бы в пышущую жаром и потоками лавы пустыню.

— Ты овладел ци, умеешь усиливать тело, но до сих пор не вылечил какой-то язык? В стойку шэньлин!

Хань застонал от боли, но всё же встал на одной ноге, подогнув вторую в колене, вытянул руки вверх, представляя себя деревом, тянущимся к солнцу растопыренными пальцами-ветвями. Несмотря на то, что он чувствовал себя в такие моменты особо глупо, всё получилось. По телу прокатилась волна тепла, она прошла словно от Небес, через вскинутые руки, к самой Земле, через прочно укоренённую ногу. Хань направил это тепло в язык, пытаясь укрепить и исцелить.

К сожалению, душевный раздрай мешал сосредоточиться, так что излишек ци ударил в голову, и Хань рухнул на землю. Его взгляд застлала багровая пелена, окрасившая мир в цвета ярости и ненависти.

???

Хань чувствовал, что слова учителя о великой триаде оказались полной правдой. Его душа, тело и разум сейчас были едины — в великой триаде усталости, лишающей не только желания что-то делать, но даже испытывать и боль, и саму усталость. Он не помнил куда он идёт и зачем, лишь медленно переставляя одна за другой ноги. В мгновения просветления возвращалась жалость к себе, тогда он ускорял шаг и, глотая слёзы, быстрее шёл к матушке, которую не видел так давно!

Только один человек в подлунном мире его всегда понимал. И, даже несмотря на глупую клятву отца, она всегда пыталась помочь. Поможет и сейчас — она обязательно поговорит с Мэй, разобьёт пелену колдовских чар, и тогда... и тогда... Хань не знал, что будет дальше, но был уверен, что тогда всё изменится к лучшему.

Как и положено почтительному сыну, Хань постучал в дверь. Вернее, планировал, постучать — колени задрожали и подкосились, сгусток ци вышел из-под контроля и выплеснулся горным потоком. Вежливый стук превратился в мощный удар, дверь с оглушительным грохотом распахнулась и сломалась, повиснув на одной петле.

— Хань? — воскликнула матушка изумлённо и немного испуганно.

Хань уставился во все глаза. Мама была не одна. С ней в одной комнате, наедине, без служанок и охраны, находился мерзавец-учитель. И, конечно же, снова нагло лапал матушку!

И вместо того, чтобы испугаться или устыдиться, когда его застали врасплох, учитель лишь слегка перевёл взгляд и недовольно покачал головой.

— Ученик, ученик, — в голосе учителя прозвучало разочарование. — Где твои манеры? Контроль ци? Бдительность?

Тот отчитывал Ханя, но при этом продолжал облапывать матушке спину и шею! Словно не сам занимался чем-то постыдным, а это он, Хань, совершил какой-то недостойный поступок.

— Из уважения к госпоже Лихуа я оставлю вас вдвоём, — в его обжигающем взгляде Хань почувствовал обещание новых наказаний и пыток. — Но завтра... Завтра будь готов, ученик!

Хань не стал дожидаться, пока учитель пройдёт мимо, он подскочил к маме, рухнул перед ней на колени и взял в руки её ладони.

— Матушка, что он с тобой сделал?

С мучительным грохотом упали выбитые двери, учитель переступил через них и удалился прочь. Хань знал, что тот всё слышал, но сейчас ему было всё равно. Да, завтра будет боль, будут пытки, возможно, он умрёт на тренировке. Но подлец и так каждый день пытался его убить. Так что днём раньше или позже — то какая разница?

— Матушка, как он вообще посмел творить с тобой такое? — повторил Хань.

— Это по моей просьбе, сын, — ответила Лихуа и повела рукой. — Сядь!

Хань вскипел. По её просьбе? Творить непотребства? Ему захотелось немедленно уйти, вновь кинуться на учителя в самоубийственной атаке, но он, как и положено хорошему и почтительному сыну, встал, подошёл к стене, похватил второе кресло и сел напротив мамы. Кресло, несмотря на то, что выглядело надёжно и основательно, оказалось непрочным никчемным новоделом — стоило ухватиться за подлокотники, как они треснули и брызнули щепками.

— Отец возвращается с победой, поэтому я попросила твоего учителя о помощи, — провозгласила матушка.

— Отец... возвращается? — изумился Хань.

Хань соскучился по папе — пусть тот был очень суровым, но всё равно очень любил всех своих детей. Но он тут же вспомнил о глупой клятве — и вся радость мгновенно ушла, сменившись злостью и отчаянием.

— Да. Вчера прибыл гонец. Пока войско с трофеями направляется в столицу, он сможет вырваться и ненадолго заскочить домой. А благодаря твоему учителю я теперь могу встретить отца, как подобает!

— Мама! Он обманул тебя! Он воздействует на тебя! Воздействует своей ци! — воскликнул Хань, ощущая, как все его надежды рассыпаются — как рассыпались в мелкие щепки подлокотники кресла в его ладонях.

— Конечно, воздействует! — улыбнулась мама. — Именно благодаря воздействию его ци я чувствую себя такой сильной и здоровой, как никогда в жизни!

Хань открыл рот, но все слова, которые он хотел сказать, куда-то исчезли. У него получилось лишь мычать, открывать и закрывать рот, как глупый карп... или скорее головастик.

— Милый, я горжусь с тобой, — продолжила матушка Лихуа. — Ты столького добился, даже исполнил свою мечту! Теперь я не могу называть тебя Хаоню, ведь ты — Хань Нао, сын, которым может гордиться любая мать! И я так сильно...

Хань не дослушал. Он вскочил из кресла, которое затрещало и рассыпалось, и побежал прочь, не вписавшись и расширяя дверной проём. Он сшиб что-то по пути и что-то поломал — но ни одно препятствие не могло остановить его бега. Кроме стены. Живой стены в виде учителя, который стоял с нахмуренным лицом и руками, сложенными на груди.