Чтение онлайн

Этим временем, когда более энергичный правитель царства для блага подданных позабыл бы о собственной семье, Шуйский сочетался браком (в январе 1608 года) с молодой княжной Мариею Петровною Буйносовой-Ростовской. Псковский летописец говорит, что брак этот был пагубою царя: дряхлый Василий, страстно влюбленный в молодую свою супругу, впал в негу, стал пренебрегать государственными делами, посвятив все свои мысли и заботы очаровавшей его красавице. Почти до семидесяти лет дожил этот крамольник, не изведав чувства любви, и вдруг на старости лет как будто переродился и по чувствам к жене превратился в пылкого юношу… Жил, можно сказать, ненавистью, а на краю гроба вкусил сладость любви, как праотец наш пред изгнанием из рая. Усиление самозванца требовало, однако же, решительных мер, и Василий отправил против него сильную рать под предводительством брата своего Димитрия и князей Голицына, Лыкова, Волконского, Нагого и Куракина. Шведский сановник Петрей, в это время находившийся в Москве, остерегал Василия, говоря, что самозванец — новое орудие Польши и папы, и предлагал царю содействие войсками и деньгами короля шведского Карла IX. Василий, полагаясь на собственные силы, отказался.

Царские дружины перезимовали в Волхове и тем дали возможность войскам самозванца безнаказанно выжигать города и селения и приближаться к Москве. По царскому указу 13 апреля Димитрий Шуйский выступил наконец навстречу самозванцу, и в десяти верстах от Волхова произошла отчаянная битва, окончившаяся совершенным поражением царских войск и бегством воевод к Москве; князь Третьяк Сеитов с 5000 воинов передался самозванцу. Такова была несчастная судьба Василия Шуйского: храбрые воеводы изменяли ему, трусы и малодушные хранили верность, но что в ней было проку? Пришлось Василию из наступательного положения принять оборонительное и позаботиться о спасении Москвы. Ополчение, собранное из немногих тысяч верных и честных людей, заняло берега Незнани между столицею и Калугою; начальство над ними вместо смененного Димитрия Шуйского вверено было ему ненавистному Скопину и боярину Ивану Романову. Подчиненные им начальники отдельных полков князья Катырев, Трубецкой и Троекуров начали склонять войска свои к измене. Заговор был открыт вовремя, злоумышленников сослали; но весть о неблагонадежности царских войск придала много бодрости полчищам самозванца. Первого июня 1608 года он занял село Тушино в 12 верстах от Москвы, где устроил превосходно укрепленный лагерь. Вместо того чтобы одним ударом вытеснить опасного противника, царь тратил время на переговоры с польскими посланниками, имевшими в то же время самые дружественные сношения и с Тушинским вором. 25 июля между Россиею и Польшею было заключено и крестным целованием скреплено следующее перемирие: 1) в течение трех лет и одиннадцати месяцев договаривающимся державам между собою не воевать; 2) в этот период озаботиться заключением вечного мира или двадцатилетнего перемирия; 3) России и Польше владеть теми областями, которыми владеют; 4) Россия не будет помогать ни войсками, ни деньгами врагам Польши, ни Польша врагам России; 5) последняя на собственный счет отпустит воеводу Мнишка, дочь его и всех находящихся в плену поляков; 6) Рожинский, Вишневецкий и прочие воеводы польские, сражающиеся за самозванца, обязуются немедленно оставить его службу и впредь подобным ему не помогать; 7) Мнишек и дочь его обязуются не называть злодея: первый — зятем, вторая — супругом; 8) последняя, кроме того, навсегда отрекается от титула царицы московской. Ни одна из этих статей не только не была исполнена поляками, но, в противность закону и совести, все действия их клонились к самому наглому нарушению договора. Польские дружины Тушинского вора подступили к Москве до самой Ходынки; войска его усилились 7000 всадников, прибывших под начальством усвятского воеводы Яна-Петра Сапеги, который двинулся к Троицко-Сергиевской лавре… Пан Лисовский с 30 000 войска овладел Коломною, с трудом отнятою воеводами Бутурлиным и Глебовым. Сапега разбил наголову Ивана Шуйского и князя Ромодановского под селом Рохманцовым и, гнав царские войска на протяжении 15 верст, спокойно продолжал свой путь к обители св Сергия. К довершению вероломства Мнишек с дочерью вместо возвращения в Польшу бежали к самозванцу в Тушино и именно признаки в нем Димитрия, спасшегося от смерти. Измена возрастала не по дням, а по часам, воины и народ играли присягою: целуя крест Василию сегодня, они назавтра толпами бежали в Тушино! Пришлось ц]уйскому искать защиты против своих у иноземцев, и он, смирив гордость, послал Скопина-Шуйского к королю шведскому Карлу IX со смиренною просьбою о пособии войсками и деньгами. Подобного же содержания грамоты были посланы Шуйским к императору австрийскому, королям датскому и английскому… Но европейские державы приняли в тогдашних бедствиях России точно такое же участие, какое принимают ныне в бедствиях Франции, т. е. решительно никакого!

23 сентября 1608 года Сапега, Лисовский, Вишневецкий, Тишкевичи с 30 000 поляков, казаков и русских изменников (или, как их называли, перелетов) стали в виду Троицкой лавры на Клементьевском поле, а через неделю приступили к осадным работам… Говорить об этой достопамятной осаде и подвигах ее защитников в очерке нашем было бы не у места. Ограничимся рассказом славного келаря лаврского Авраамия Палицына о тогдашнем состоянии России:

— Свои, — говорит он, — терзали ее безжалостнее самих ляхов. Верные Василию Шуйскому гибли в лютейших истязаниях под руками изменников. Поляки, глядя на их неистовства, говорили: что же будет нам от русских, когда они своих губят с такой лютостью? Храмы разорялись подобно капищам языческим во времена Владимира; скот и собаки жили в алтарях; воздухами и пеленами злодеи украшали коней, пили вино из потиров, подавали мясо на дискосах… на досках икон играли в зернь и кости; священнические облачения отдавали на наряды блудницам! Люди уступили жилища свои зверям: медведи и волки, покинув леса, бродили по опустелым городам и селам; стаи плотоядных воронов покрывали непогребенные трупы; в черепах человеческих малые птицы свивали гнезда. На укрывавшихся в лесах злодеи делали облавы… Ночи озарялись не светом луны, а пожарами, и вся Русь готовилась превратиться в пустыню, так как города обращались в пепел, а росли и повсеместно высились одни могильные холмы! Блаженствовал и ликовал со своими разбойниками один самозванец, или, как его называли, царик, в своем проклятом Тушине, в котором застало его и лето 1609 года… Но мера бедствий еще не переполнилась!

Пользуясь отчаянным положением России, Сигизмунд объявил ей войну в полной надежде на легкое порабощение… Трон Шуйского поколебался, и с этой минуты Василий был царем только по имени. Он вторично усмирил мятеж, вспыхнувший в Москве, но что значили волнения 300 человек в сравнении с бурею, свирепствовавшею в России? К довершению ужаса в стенах осажденной Москвы свирепствовал голод… Погибавшее царство в это время нашло если не спасителя, то утешителя своего в лице племянника царского князя Михайла Васильевича Скопина-Шуйского, бывшего временщиком в безвремении! Ему посчастливилось выхлопотать у шведского короля вспомогательные войска под предводительством Иакова Делагарди и Эверта Горна; главною ратию командовал сам Михаил, 10 мая 1609 года выступивший с нею из Новгорода; 26 июня он овладел Острогом; усмирил мятеж в наемных войсках и приближался на помощь святой и многострадальной лавре, от которой отступил Сапега при первой вести о приближении царских дружин… Много вредили успехам наших войск торги шведских наемников, выпрашивавших себе уплаты или награды обыкновенно пред самым решительным делом… В благодарность Карлу IX за содействие и ради поощрения корыстолюбивых союзников Михаил царским именем сдал им Кексгольм… Отражение врагов от стен Москвы и освобождение Троицкой лавры повершили славные подвиги Скопина! Любимец народа был в это время для России тем же, чем некогда для иудеев Давид, победитель Голиафа… Саулом был Василий Шуйский.

Рязанский дворянин Прокопий Ляпунов, свидетель недавних ужасов, в которые ввергнула Россию бездарность Шуйского, от имени всех русских предложил Михаилу шапку Мономаха. Напомнив искусителю о верности присяге, герой, однако же, исходатайствовал ему прощение у своего разгневанного дяди и деятельнее прежнего занялся охранением столицы и лавры. Таким образом, кроме самозванца и Шуйского, в это время было еще два кандидата на престол: Сигизмунд, король польский, и Михаил Скопин-Шуйский. Мы далеки от мысли клеветать на память великого стратига царства русского: не он домогался власти царской… ему прочили ее истинные сыны отечества, в воцарении Михаила видевшие спасение России. Чтобы быть царем, Скопину-Шуйскому оставалось только водворить желанную тишину в царстве, и он водворил ее. 12 января 1610 года поляки сняли осаду Троицко-Сергиевской лавры; Сапега бежал, Рожинский погиб, Лисовский с атаманом Просовецким скрылись… Россия, спасенная Михаилом, успокоилась!

Воздавая должное должному, царь Василий и с ним вся Москва со слезами умиления благословляли избавителя. Вступление его в столицу было совершенным подобием торжествам римских триумфаторов… Не ослепляемый почестями, Михаил не располагал долго оставаться в Москве, но обдумывал план нового похода к Калуге, где гнездился самозванец. Но как, по-видимому, ни были далеки мысли героя от престола царского, бояре-наушники беспрестанно предостерегали царя от властолюбивых замыслов его племянника. Димитрий Шуйский прямо донес на него, будто он в заговоре с народом хочет свергнуть царя, что все его действия на ратном поле имели характер безотчетного самовластия в прямой ущерб царскому сану… Василий, три раза усмирявший мятеж с опасностию жизни, на этот раз не решился уступить свое место на престоле человеку истинно достойному, спасителю отечества. Михаил был Василию Шуйскому еще опаснейшим соперником, нежели царевич Димитрий Годунову… Гибель Скопина-Шуйского была решена.

Смерть явилась к герою не в виде подкупленного убийцы с ножом или пистолетом в руках… нет! Яд, которым отравили Михаила на пышном пиршестве в доме Димитрия Шуйского (23 апреля 1610 года), был поднесен несчастному юноше супругою хозяина Катериною Грирорьевною, дочерью палача Малюты Скуратова. С приветливой улыбкой и ласковым словом тетка поднесла племяннику золотую чашу вина… Михаил выпил и был принесен домой замертво, истекая кровью, безостановочно лившейся из носу. [5] К ночи героя не стало!.. С собою в гроб он унес счастие России, мелькнувшее было мимолетным лучом и снова затлевшееся в дыму пожаров, клубах порохового дыма и кровавого пара на полях сражений. Вся Россия, благословляя память Михаила, проклинала его убийц, невзирая на оправдания, впрочем, не выдерживавшие и слабейших опровержений.

Если Василий Шуйский, отстаивая свои царские права, ссылался на святое миро, которым был помазан, то уже не мог прибегнуть даже к этой защите после смерти племянника: яд, которым был отравлен Михаил, сгладил с чела его дяди следы священного миропомазания.

За исключением Зарайска, в котором воеводою был князь Димитрий Михайлович Пожарский, вся Рязанская область под предводительством Прокопия Ляпунова отложилась от Шуйского. Друг покойного Скопина, привязанность к которому доходила у него до обожания, Ляпунов клялся мстить злодеям, не умевшим ценить героя и дерзнувшим пожертвовать им своему честолюбию. Польский гетман Жолкевский обратил под Клушиным в бегство царские войска (24 июня), предводимые Делагарди и Димитрием Шуйским. Эта победа отдала в руки полякам Царево-Займище, Можайск и другие города Московской области, которые и признали государем своим царевича Владислава… Ляпунов и Голицын овладели Москвою; самозванец — Калугою. Ляпунов, обладая столицею, внушал жителям не признавать ни королевича Владислава, ни самозванца, ни Василия Шуйского. Бояре и выборные от народа единомышленники Прокопия Ляпунова постановили: 1) бить челом Василию, чтобы он, оставив царский престол, удовольствовался уделом в Нижнем Новгороде; 2) никогда ни ему, ни жене его, ни сродникам не возвращать престола; 3) всей России от мала до велика целовать крест, принося присягу на верность церкви и престолу и истреблять ляхов и гнать самозванца; 4) до избрания нового царя делами государственными править думе боярской с князем Мстиславским; 5) никому из Шуйских в думе не присутствовать; 6) всем позабыть личную вражду и единодушно служить церкви и отечеству.

С объявлением такового приговора народной думы отправили во дворец к Василию Захария Ляпунова и Ивана Воротынского со многими спутниками.

— Василий Иванович! — сказал брат Ляпунова царю. — Ты не умел царствовать: отдай же венец и скипетр!

— Как ты смеешь! — воскликнул Василий, хватаясь за нож.

Ляпунов, будучи двумя головами выше его ростом, замахнулся на него своей богатырской рукой… Прочие спутники, не допуская дерзкого до насилия, начали уговаривать Шуйского уступить воле народной. Царь упорствовал, и тогда вместе с супругою был под стражею отведен из дворца в свой старый дом… Тщетно патриарх Гермоген заклинал мятежников быть верными присяге: люди русские так же мало внимали тогда увещаниям святителя, как и голосу собственной совести.

На следующий день (18 июля 1610 года) Василий Шуйский и супруга его были насильно пострижены. Обеты монашества за безмолвного царя произносил князь Туренин. Шуйского заточили в Чудовский монастырь; супругу его в Ивановский девичий. Пострижение державной четы было прологом кровавой двухлетней трагедии, разыгрывавшейся в России под именем междуцарствия.

Выданный гетману Жолкевскому, Василий Шуйский был отвезен в Польшу и представлен королю Сигизмунду. Царедворцы требовали от пленника, чтобы он поклонился их государю.

— Царь московский, — величественно отвечал Шуйский, — не кланяется польским королям. Судьбами Божиими я ваш пленник, но взят не вашими руками, а выдан вам своими же изменниками.

Это была единственная минута в жизни Василия, в которую он был истинно велик. Лишенный царского венца, он этим ответом заслужил венок героя. Он умер 12 сентября 1612 года в Варшаве, где и был похоронен. Чрез двадцать три года по повелению царя Михаила Феодоровича Романова тело Шуйского было перевезено в Москву и предано земле в Архангельском соборе.