Чтение онлайн

— Так попадешь на костер!

— И того менее… Несмотря на дряхлую мою старость, мне еще останется очень долго жить, очень долго!

— От души желаю, но советую быть осторожнее на язык, иначе желания мои не исполнятся. Ну, Георгиевская набережная близко… Чем наградить тебя за твое предсказание?

— Синьор ничем не может вознаградить меня.

— Будто бы?

— Я ни в чем не имею нужды, а в милостях или щедротах синьора всего менее. Если бы даже любопытства ради синьор приказал сбирам арестовать меня… синьор это хотел сделать, не правда ли?.. даже и тогда я не стала бы просить милости. Пристань близко, и я считаю нужным сказать синьору, что мы увидимся опять через три года, когда его дочери исполнится девять лет, а потом через шесть, когда ей исполнится пятнадцать…

— О, как ты далеко загадываешь.

— Увидишь сам…

В это время гондола по приказанию Баффо причалила к Георгиевской набережной; старуха, выскочив на пристань, кивнула синьору головой и исчезла в толпе. Ее предсказание запало в память Баффо, как зерно, брошенное на восприимчивую почву. Он возвратился домой точно чем озабоченный и задумчивый. Первый его вопрос жене, по обыкновению, был о дочери.

— Наша маленькая царица, — отвечала супруга Баффо, — резвится и играет, веселенькая, как птичка…

— Что это тебе вздумалось назвать ее царицей? — живо спросил Баффо.

— Вероятно, потому, что я не приберу больше и слов, как бы приласкать ее… Королева, царица, догаресса… Почем знать, может быть, она будет чем-нибудь из трех?

— Ты думаешь?

— Подобная дума весьма естественна в голове матери. Нам, женщинам, трон доступнее, нежели мужчинам, и разве не было примеров…

Баффо, пораженный словами жены, не мог удержаться и рассказал ей о своей встрече с таинственной старухой. Чудесное предсказание об участи, готовящейся дочери, не могло не порадовать супругу синьора, и радости этой он не хотел омрачить воспоминанием о пророчестве старухи насчет его смерти. День за днем, месяц за месяцем прошел год, другой; наступил и третий. Воспоминание о пророчестве, может быть, и изгладилось бы из памяти Баффо, если бы в течение этого времени жена не напоминала ему о таинственной маске… Эпоха, назначенная ею для вторичной встречи с Баффо, была самая скорбная для республики Венецианской: в ее областях свирепствовала чума, в числе жертв которой погибла и супруга благородного синьора. В самый день погребения жены Баффо, возвращаясь с дочерью из церкви, где происходило отпевание и похороны, на набережной был остановлен какой-то другой похоронной процессией. Прикрывая лицо дочери платком, опрысканным уксусом, и по возможности оберегая ее от прикосновения встречных и поперечных, Баффо в толпе провожавших покойника заметил бедно одетую старуху с ястребиным носом и острым выдавшимся подбородком. Он видел ее в первый раз, но лицо ее, будто когда-то пригрезившееся ему во сне, показалось синьору знакомым, и мысль о таинственной маске промелькнула в его памяти. g свою очередь, старуха, не спуская глаз с Баффо и его дочери, протеснилась сквозь толпу и, остановясь перед ними в двух шагах, произнесла хриплым голосом, показывая на девочку костлявым пальцем:

— Будет царицей (sara regina)!

На этот раз предсказание старухи показалось насмешкою синьору, удрученному скорбию; он обернулся к сопровождавшим его слугам, чтобы приказать схватить колдунью, но она исчезла так быстро, что Баффо не в состоянии был дать себе точного отчета, видел ли он старуху действительно или это был призрак, порожденный расстроенным его воображением. Прошел тяжелый чумный год; мало-помалу Венеция позабыла о постигшем ее бедствии: вдовцы и вдовы переженились, повышли замуж; отцов и матерей за детей, сраженных чумою, Бог вознаградил новыми потомками; сироты, похоронившие родителей, сами в свою очередь обзавелись семьями… Все вошло в обычную колею. Люди — как листья на дереве, осыпавшиеся осенью, уступили свои места на ветвях новой молодой листве: всякое моровое поветрие будто ураган обрывает блеклые листья гуртом, не давая им осыпаться постепенно, по мелочам… И человечество, подобно дереву, непрерывно сменяет свою листву. Через шесть лет после чумного года Баффо получил назначение отправиться губернатором на остров Корфу, и день его отплытия вместе с дочерью и всем имуществом из родной Венеции был ознаменован третичной встречею с колдуньей. На самой пристани, всходя на трап, соединявший фрегат с набережной, Баффо заметил в толпе народа старуху: в шесть лет она нимало не изменилась; на лице ее не прибавилось ни одной лишней морщинки, даже на рубище ни одной лишней заплаты… Низко кланяясь проходившему мимо ее синьору, она прошамкала тем же голосом, как и шесть лет тому назад:

— Будет царицей (sara regina)!

Фрегат снялся с якоря, попутный ветер надул паруса; Венеция постепенно скрылась в тумане, будто погрузилась в море… А два слова, произнесенные старухою, все еще звучали в ушах Баффо и во весь дальнейший путь не выходили у него из памяти. Плавание было спокойно; погода все время стояла благоприятная, наконец, по расчетам капитана, до Корфу оставалось плыть не более двух суток. Теперь возвращаемся к началу рассказа.

Часу во втором пополудни губернатор с дочерью вышел из каюты на палубу подышать свежим воздухом и полюбоваться великолепной картиной взморья. Рядом со старым отцом дочь, опиравшаяся на его Руку, казалась прелестнее обыкновенного. Личико девушки дышало Детской веселостью, серебристым колокольчиком заливался ее звонкий смех, и щебетала она, как весенняя птичка. Отец, глядя на нее, улыбался, чо улыбался как-то отрывисто… Безотвязная дума ежеминутно хмурила ему лицо.

— Меня радует, — сказал он дочери, — что ты, по-видимому, не слишком огорчена разлукой с родным городом…

— Не огорчена, батюшка, потому, — отвечала красавица, — что нет никакой разлуки. Наша Венеция, плавучий город, царица морей, и мы на корабле под ее флагом находимся в ее владениях… Корфу принадлежит ей же! Наконец, родина моя там, где мой родитель!

— А гробница твоей матери?

— Там ее прах; душа матушки невидимо с нами.

— Но если бы вместо Корфу мы плыли совершенно в другую страну, нам чуждую… тогда?

— Тогда, может быть, мне было бы грустно и тяжело; а впрочем, не знаю! Мир для человека создан, а не человек для мира. Властителей отдельных участков земли много, но есть один только царь вселенной а где Он, там может быть и жилище для всякого человека, какой бы он ни был нации.

Образ мыслей дочери, видимо, был по сердцу синьору Баффо.

— Итак, — сказал он, — если бы тебе пришлось навеки покинуть родину и быт…

— Царицею какого-нибудь царства? — лукаво досказала дочь.

— Почему ты думаешь, что я именно это хотел сказать? — быстро спросил старик.

— А потому, что слова сумасшедшей старухи вас до сих пор сильно занимают и вы должны бы им верить.

— А ты?

— Не верю, не верю и не хочу верить. Посудите сами: если бы… Быстро подошедший капитан перервал начатую речь синьорины Баффо.

— Что скажете? — спросил его синьор почти с неудовольствием.

— Я попросил бы синьорину удалиться в каюту, — отвечал капитан, выразительно смотря ему в глаза. — Мы хотим переменять паруса; ветер переменяется…

— Но мы, кажется, не помешаем вам…

— Для вас самих это было бы удобнее! — живо произнес капитан, как-то странно вскинув глаза на горизонт.

— Иди, иди, дитя мое! — заторопил Баффо, догадываясь, что тут что-то кроется. Почтительно поцеловав руку отца, дочь, сопровождаемая дуэньей, сошла в каюту.

— Что там? — быстро спросил синьор, когда головка дочери исчезла в трюме.

— Паруса!..

— И это вас тревожит?

— Для меня покрой парусов то же, что для какого-нибудь хироманта ладонь руки: я предвижу события…

— Так вы полагаете, что паруса, которые видны там, на юге…

— Не полагаю, но уверен, что это паруса не европейские…

На краю горизонта капитан показал старику на несколько белых треугольников.

— Что же вы намерены делать?

— Переменить курс и держать на юго-восток… в крайнем случае лавировать к северу. Если бы я хотя приблизительно знал численность неприятеля, я бы шел прямо, но до времени кто же его знает…

К капитану, запыхавшись, подбежал вахтенный штурман.

— Две бригантины с севера! — проговорил он тревожно.

— Так! Обычный маневр… Он ставит нас меж двух огней и хочет

отрезать отступление! — вскричал капитан, топнув ногой. — Синьор, воля ваша, — продолжал он, — но нам остается не более двух часов времени на приготовления к бою, победе или смерти. Скрывать от синьорины нет более возможности…

— Из этих двух часов уделите хоть полчаса на спасение моей дочери! — бледный и дрожа всем телом, прошептал Баффо. — Не пересесть ли ей с фрегата на фелукку?

— Избави Господи! На наши мелкие суда он ударит всего прежде.