Чтение онлайн

Но к тому времени этот акт ничего, кроме боли за бессмысленную гибель былого товарища, у Рыкова уже не мог вызвать. Их дороги ещё в то, «кружковое» время резко разошлись.

Детство и ранняя юность Рыкова совпали с периодом медленного и трудного роста социал-демократического движения в России. Весна 1898 года, когда в Минске тайно собрался I съезд РСДРП, принесла образование Российской социал-демократической рабочей партии, начала оформления в неё дотоле разрозненных марксистских групп и кружков. Такой кружок образовался и в Саратове, 1898 год впоследствии будет обозначен в партбилете Рыкова как время его вступления в партию.

Став членом РСДРП её «первого призыва», юный Рыков совершил шаг, свидетельствовавший о политической решительности и вместе с тем о ранней общественной зрелости, позволившей ему не просто связать свою судьбу с борьбой рабочего класса, но и органически воспринять её подлинно революционную сущность.

Не представляет сомнения, что уже в свои ранние годы он испытал воздействие ленинской революционной мысли — не только читал журнальные книжки «Русского богатства» со статьями либеральных народников Кривенко и Михайловского, но и скорее всего знал об их марксистской критике анонимным автором нелегальных гектографических выпусков, объединённых общим четким заголовком: «Что такое «друзья народа» и как они воюют против социал-демократов?» Тридцать лет спустя Сталин, стремясь принизить своего политического оппонента, пренебрежительно бросил: «Может быть, Рыков читал когда-либо «Развитие капитализма в России» Ленина…» Фраза явно уничижительно-надуманная. И не потому, что этот фундаментальный труд, изданный весной 1899 года, кстати вполне легально (правда, под псевдонимом — Влад. Ильин), сразу привлек внимание многих и вряд ли мог быть не замечен впитывавшим в себя марксистские идеи юношей.

Нет, дело не в этом, а в том, что уже первые конкретные действия начинающего революционера свидетельствовали об их осознанности и последовательности, немалой политической прозорливости. И это было, конечно, не случайно. Потом историки российского революционного движения установят, что в пору юношеского мужания Рыкова это движение уже вступило в свой третий, решающий, как покажет время, период, когда нараставшие массовые стихийные выступления рабочего класса России «встретились» с марксистской теорией; началась новая эпоха революционно-освободительной борьбы трудящихся. Фамилия Ленина ещё не прозвучала, да и о Владимире Ульянове знали пока немногие. Но сила его революционной мысли уже стала ощущаться. Она, несомненно, оказала воздействие и на юного марксиста Рыкова. Иначе не объяснить его скорый и бескомпромиссный приход в ряды тех революционеров, которые с начала XX века получили образное, но оказавшееся по самому своему существу вполне точным наименование — большевики.

Саратовские полицейские чины не разбирались во всем этом, но были полны решимости пресечь любых «злонамеренных пропагаторов». В один из весенних вечеров 1900 года, накануне выпускных гимназических экзаменов, к Рыкову нагрянула с обыском полиция. Эту свою первую встречу с полицейскими властями он выиграл: обыск окончился безуспешно, нелегальную литературу удалось в последний момент перепрятать. Но сама встреча не могла пройти бесследно. С успехом закончивший гимназию [4] , Рыков получил аттестат зрелости, в котором в графе «поведение» была проставлена четверка. Она опустила незримый и тем не менее реальный шлагбаум на пути в столичные — Петербургский и Московский — университеты.

Преодолевая шлицами колёс встречное течение, пароход повез выпускника саратовской гимназии вверх по Волге. Рыков стал студентом юридического факультета Казанского университета. Но сидеть в аудиториях ему пришлось недолго, их быстро сменили иные помещения, с решетками на окнах.

Вряд ли можно сомневаться, что он приехал в Казань, чтобы учиться. Однако в нем уже жил и развивался, если можно так выразиться, совсем иной человек, нежели тот, которого пытались сформировать гимназические каноны. Потому-то дальше первого курса его университетское учение не пошло.

Это было свойственно для многих большевиков его когорты, в том числе и той группы наиболее крупных государственных и партийных руководителей, которая условно была выделена выше. Только пятеро из них (Ленин, Красин, Чичерин, Нариманов, Орахелашвили) сумели, преодолев немалые трудности, получить дипломы о высшем образовании. Другие же (Бухарин, Брюханов, Зиновьев, Каменев, Куйбышев), подобно Рыкову, лишь сделали шаг к этому либо так и ограничились средним образованием (Молотов, Сокольников, Троцкий, Цюрупа, Червяков). Кроме Дзержинского и Сталина, не завершивших его, формально-образовательный уровень остальных (Калинин, Петровский, Рудзутак, И. Смирнов, Томский, Чубарь, Шмидт) был в пределах различных начальных ступеней.

Незавершённость или начальный уровень образования большинства из них, конечно, так или иначе сказывались. В этой связи уместно вспомнить лаконичное замечание Ленина о Бухарине: «Он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики». И это замечание относилось не к кому-нибудь, а к Бухарину… Вместе с тем неверно было бы не учитывать и того, что при всей разности личных жизненных обстоятельств у них было немало общих черт, и одна из существенных — неукротимая и постоянная тяга к знанию, что сделало значительную часть их подлинными интеллигентами.

Казань как этап в его учении не состоялась, но она стала «новым классом» в революционном образовании. Едва выправив студенческий билет, он устанавливает связь с местными социал-демократами, входит в комитет РСДРП, становится руководителем двух рабочих кружков. Не тогда ли рождалось его резко критическое отношение к «экономизму» — течению в российской социал-демократии, реально грозившему свести все пролетарское движение к классовой борьбе за «свои интересы», отдать руководство политической борьбой либеральной буржуазии? Выработка такого отношения способствовала два-три года спустя органическому восприятию Рыковым революционных идей ленинской «Искры», духа и сущности большевизма. Вместе с тем она влекла молодого социал-демократа в самую гущу всей общественно-политической борьбы, к активному участию и в развертывавшемся тогда студенческом движении, либерально-демократическом по своей сущности, но тем не менее отражавшем целый ряд радикальных требований времени.

Все это шло в немалых спорах как внутри комитета РСДРП, так и за его пределами. В Казани Рыкову довелось столкнуться с идейными противниками более крупного калибра, чем саратовские. Одним из них была почти 60-летняя Екатерина Брешко-Брешковская, в прошлом участница «хождения в народ» 70-х годов, а затем одна из основателей зарождавшейся партии эсеров, которые затем претенциозно назовут её «бабушкой русской революции».

Революционность первокурсника быстро привела его в первые ряды студенческого движения, которому он стал отдавать все время, остававшееся от работы в социал-демократической организации. Такая разносторонняя активность не могла не привлечь внимание казанской полиции. В одном из её агентурных донесений отмечалось, что студент Рыков «замечен в сношении с рабочими тайными кружками», ведёт в них беседы о рабочем, и крестьянском движении, а также деятелен в студенческих выступлениях за демократизацию университетского устава. В феврале 1901 года разом было арестовано около тридцати рабочих и свыше десятка студентов. В их списке одной из первых стояла фамилия Рыкова.

Большую часть года своего двадцатилетия и вместе с тем первого года начинавшегося века он провел в тюремных камерах. Рубеж столетий — всего лишь условная грань в истории, мысленная веха в человеческом счете непрерывно текущего времени и развития взаимосвязанных событий. «Век девятнадцатый, железный, воистину железный век…» — этой метафорической дефиницией Александр Блок интуитивно обозначил целую эпоху. Её предтечей были первые буржуазные революции XVI–XVII веков, рубежом — та, которая разразилась в XVIII столетии — «веке революций» — и вошла в историю как Великая французская революция 1789–1894 годов. От её черты началась столетняя эпоха быстрой ломки переживших себя феодально-абсолютистских учреждений, подъема буржуазии, её полной победы.

Шумно отмечая вступление в XX век, многие ли задумывались, что он несёт с собой новую Великую, то есть всемирно-историческую по своему значению, революцию? Тем более трудно было представить, что она разразится именно в России — стране «среднеслабого» капитализма, опутанной феодальными и более ранними пережитками. В ней, кстати, и новый век встречали с запозданием в десяток дней, не по григорианскому, а по юлианскому календарю, давно отставшему от неумолимого бега времени.

Тем не менее приближение революционной бури не просто ощущали, но жаждали многие. Камера казанской предварилки, в которую попал Рыков, заполнилась быстро. В многоголосых спорах её обитателей все более резко прочерчивались контуры политических размежеваний. Их несли и вести с воли, где в ходе кристаллизующейся общей революционной ситуации креп голос поднимающегося на борьбу российского рабочего класса. Начало века он ознаменовал Обуховской обороной — баррикадной схваткой в начале мая 1901 года рабочих петербургского Обуховского сталелитейного завода со стражниками и солдатами.