Чтение онлайн

В Саратове, куда Рыков после семимесячного тюремного следствия был выслан до вынесения приговора, сталелитейных, да и других по-настоящему значительных промышленных предприятий, как уже говорилось, не было. Тем не менее местный комитет РСДРП расширял свою деятельность. Подследственный Рыков стал одним из его активных работников. Пожалуй, наиболее ярким событием рыковской жизни того времени стало майское выступление рабочих Саратова.

Стремясь к их активизации, комитет РСДРП решил провести 1 мая 1902 года первую политическую демонстрацию трудящихся города. К ней готовились загодя, вели предварительную работу, собирали на Волге, на островах, тайные сходки, часто в поздних сумерках. «Волга машет рукавом, волной, да сияет роковой луной…» — говорилось в уже цитированных строчках Петра Орешина, открывавших его поэму «Окровавленный май». Не о том ли мае она? Для многих его участников, в том числе и Рыкова, он стал действительно окровавленным.

В утро того дня на городском верхнем базаре собралось несколько сотен демонстрантов. Над их головами волжский ветерок расправил самодельные красные флаги; раздались песни. Трудовой Саратов впервые открыто заявил о своих правах. Но был и другой Саратов. Он обрушился на демонстрантов дубинами будущих черносотенцев, жандармскими палашами, свистками и кулачной полицейской расправой.

Оглушённый ударом Рыков, потеряв шапку, с залитым кровью лицом, был оттеснен с группкой товарищей в какой-то двор, едва успел перекинуться через забор и уйти от погони. В его жизни пройдет ещё не одна революционная маёвка, будет он встречать Первомай и стоя на правительственных трибунах, но то майское утро, которое он увидел залитыми кровью глазами, думается, навсегда осталось в памяти, ибо принесло не только удовлетворение от участия в политической борьбе, но и приоткрыло её суровую реальность, порой неимоверную трудность, которую он будет ощущать до конца жизни.

Таков был прощальный урок родного Саратова. Вскоре Рыков — вновь в тюрьме, к «казанскому делу» добавились «саратовские обстоятельства». В арестантском вагоне его привезли в столицу империи, потом опять выслали под гласный надзор на родину. Сюда-то наконец и пришел приговор: длительная ссылка в Архангельскую губернию.

Но приговор возымел совсем иное действие, оформил внутренне зревшее решение. Полиция безуспешно разыскивала поднадзорного Рыкова «для исполнения приговора», он словно растворился. В том, 1902 году его фамилия надолго исчезла: появлялись то Власов, то Сергеев, то другой «обыватель империи». И так — до её краха в феврале 1917 года. Несостоявшийся студент на целые полтора десятка лет стал «нелегалом», профессиональным революционером-подпольщиком.

Уход от приговора и ссылки явился не больше чем последним внешним толчком к этому резкому повороту его жизни, определённому иными, глубинными обстоятельствами. На современных картах истории революции Саратов 1901–1903 годов отмечен в числе «искровских» городов. Это значит, что местный комитет РСДРП признал своим руководящим органом первую общерусскую марксистскую нелегальную газету «Искра», созданную и в течение почти трех лет, с конца 1900 до осени 1903 года, выходившую под руководством Ленина. Снятые за это время с печатных станков свыше 50 номеров газеты сыграли решающую роль в борьбе за создание революционной марксистской организации, разработку её программы и устава, подготовили созыв II съезда РСДРП (лето 1903 года), который положил начало большевистской партии.

Эти номера «Искры», ставшая широко известной в 1902–1903 годах ленинская работа «Что делать?» с её обоснованием идеологических основ партии, раскрытием авангардной роли рабочего класса в российской революции явились, образно говоря, одновременно катализатором и магнитом для рыковского революционного поколения. А может, сравнения с катализатором и недостаточно — ведь идеи «Искры» и «Что делать?» не только ускорили политическое мужание Рыкова, но и оформили его рано зревшую высокую нравственность и гуманизм, окончательно определили, каким путем идти в революционной борьбе. Что касается магнита, то не его ли силовые линии проложили маршрут первой поездки начинающего нелегала?

В конце начального отрезка этого маршрута находился Киев, один из важных центров организации «Искры» и её транспортировки из-за границы. Надо полагать, Рыков уже успел заявить о себе, иначе он вряд ли получил бы прямую «явку» в Женеву к Ленину.

Его фамилия в фундаментальном издании «Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника» впервые упоминается в связи с одной из записей 1909 года (см. т. 2, с. 471). В действительности такое упоминание должно быть отнесено на шесть лет раньше, к 1903 году, когда произошла их первая встреча, положившая начало двадцатилетним деловым и личным отношениям. Она не явилась просто фактом биографии Рыкова, а имеет более широкое значение, представляет собой одно из конкретных проявлений того, как Владимир Ильич внимательно и неустанно формировал будущие большевистские ряды в канун II съезда РСДРП. Вместе с тем это свидетельство и того, что лучшие революционные силы российской социал-демократии уже в то время увидели в Ленине своего политического лидера, консолидировались вокруг него.

Именно так представляется главная причина появления Рыкова в женевском пригородном поселке Сешерон, где в трехкомнатном домике жил и работал руководитель «Искры». Выбрав судьбу профессионального революционера, Рыков приехал сюда не просто получить «указания», как в таких случаях иногда пишется, а выверить в непосредственном общении с человеком, идеи которого стали ему близки, правильность своего выбора. И он не ошибся. Судя по всему, Владимир Ильич сразу сумел подметить в нем складывающиеся черты пролетарского революционера. И тоже не ошибся. Их беседы — молодой гость из России остановился в квартирке Ульяновых, — нередко затягивавшиеся до поздней ночи, не прошли бесследно.

Путь в революцию, начатый в приволжском городке, обрёл четкую перспективу в женевском предместье, где вопрос «что делать?», уже уясненный из одноимённой книги, был с новой силой осмыслен в беседах с её автором, дополнен пониманием «как делать?». Это был важнейший рубеж в политической биографии Рыкова, к которому он шел в годы своей юности шаг за шагом. Каждый из них был связан с внутренним преодолением чуждых марксизму течений, как либерально-буржуазного («друзья народа», «легальные марксисты»), так и мелкобуржуазного («социалисты-революционеры», «экономисты-рабочедельцы») толков. Революционный выбор Рыкова был сделан, таким образом, не разом по некоему «наитию». Он вызревал сначала в «кружковых» спорах, затем в практике классовой борьбы начавшегося пролетарского периода российского освободительного движения, которое юноша-революционер увидел и понял через ленинское учение, приведшее его к большевизму сразу, как только это понятие появилось в революционной лексике.

Согласно одному из существующих медико-биологических календарей человеческой жизни, юность у мужчин заканчивается в 21 год, на 22—35-летний возраст приходится первый, а на 36—60-летний — второй период зрелости. Последний из них Рыкову не суждено было дожить до конца, а первый полностью совпал с его деятельностью большевика-подпольщика.

До 36-летнего возраста он никогда не ходил «на службу», то есть никогда не работал в обыденном понимании этого выражения, Сразу после возвращения из Швейцарии, от Ленина, его жизнь окончательно легла в иное, необычное русло, наполненное неустанным трудом «муравьёв революции», как позже назвал своих товарищей по нелегальной большевистской деятельности один из её участников.

Тогда их, большевиков начальной когорты, созданной Лениным из революционеров последних десятилетий XIX и первых лет XX века, было относительно немного. И.В. Бабушкин, Н.Э. Бауман, Р.С. Землячка, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев, М.М. Литвинов, И.Д. Орахелашвили, Г.И. Петровский, О.А. Пятницкий, А.И. Рыков, Я.М. Свердлов, Н.А. Скрып- ник, А.А. Сольц, И.В. Сталин, Е.Д. Стасова, А.Д. Цюрупа, С.Г. Шаумян… Понятно, что это перечень лишь некоторых фамилий, к тому же, как это часто бывает, оставшихся в исторической памяти не только по делам того времени, но и по активному участию в более поздних событиях. Наряду с ними были и сотни других, таких же проникнутых верой в борьбу рабочего класса самоотверженных большевиков, ведших целенаправленную работу в массах. Именно работу, повседневный труд революционных буден.

В них и ушел Рыков. Как коротко сказать о его тогдашней жизни? Она были типична для большевика-подполыцика, делящего конспиративную работу с арестами, неистовую деятельность на свободе с неменее неистовыми спорами и самообразованием в камерах. В год своего тридцатилетия Рыков писал: «Не успел я сесть на студенческую скамью, как попал в каталажку. С тех пор прошло 12 лет, но из них я около 5 лет в этой каталажке прожил. Кроме того, три раза путешествовал этапом в ссылку, которой тоже посвятил три года своей жизни. В краткие просветы «свободы» предо мной, как в кинематографе, мелькали села, города, люди и события, и я все время куда-то устремляюсь на извозчиках, лошадях, пароходах. Не было квартиры, на которой я прожил бы более двух месяцев. Дожил я до 30 лет и не знаю, как выправлять себе паспорт. Понятия не имею, что такое снять где-то постоянную квартиру».