Чтение онлайн

Признайся он в этом судебному следователю или адвокату, разве те не заявили бы в один голос, что он чудовище?

— Раз двадцать, господин следователь, я умоляла его вернуться домой. Ему предлагали прекрасную должность и в Монпелье, и в Ниме, потому что все любили и уважали его отца. С самого начала, с тех самых пор, как он начал писать письма с просьбами о деньгах, я поняла, что он катится по наклонной плоскости. И когда он, вопреки моей воле, женился на этой женщине — тайком, в мэрии, а не в церкви, — я ему сказала, что все это плохо кончится. Я тебя предупреждала, Альбер?

— Да, мама.

— Твой бедный дедушка и твоя бедная бабушка, которые за всю свою жизнь и мухи не обидели, даже заболели. Из Гро-дю-Руа я уехала, словно воровка, не смея взглянуть людям в глаза. Маленькая Франсуаза, наша соседка, которая всегда тебя любила и потому даже замуж не вышла, пришла утешить меня, когда услышала по радио, что произошло. Она просила меня передать, что молится за тебя, Альбер.

— Спасибо.

— Вот видите, каков он, господин судебный следователь! Как холодно разговаривает, будто я ему чужая. Я вас уверяю: после того как он познакомился с этой женщиной, он стал совсем другим.

— Не будьте слишком суровы к сыну, мадам Бош, — прервал ее метр Уар. — Подумайте, в каком он очутился положении.

Судебному следователю, казалось, было не по себе.

— А в каком мы положении, господин Уар? Вы знали моего мужа. Бывали у нас. Знаете, как мы живем. Неужели вы думаете, после всего этого мы посмеем нос из дому высунуть? Я и без того больная. Не успела от операции оправиться, а тут этот удар. Чувствую, он меня доконает. И раз вы собираетесь его защищать, обещайте говорить правду. Альбер был хорошим мальчиком, пока жил с нами, но стоило ему попасть в руки этой интриганки, этой помешанной, как он и сам стал помешанным. Вы посмотрите на него. Он меня даже не слушает. Ждет не дождется, когда уберусь отсюда. Я уверена, доктора установят, что он умалишенный, и его станут лечить.

Встретив взгляд арестованного, судебный следователь почувствовал жалость.

— Прошу прощения, мадам, что вынужден прервать свидание, — произнес он, вставая. — Мне самому нужно задать вашему сыну ряд вопросов, а время уже позднее. Я записал адрес вашей гостиницы и вызову вас в самое ближайшее время. Я вам передал разрешение на свидание?

Мадам Бош удостоверилась, что пропуск у нее в сумочке, и тоже поднялась.

— Вы мне обещаете, господин Уар?

— Обещаю сделать все, что в моих силах, мадам. В свою очередь я хотел бы вас попросить, если господин судебный следователь не возражает, не отвечать на вопросы журналистов, которые вам, несомненно, начнут досаждать.

— Утром они уже приставали ко мне.

— Как можно реже выходите из своего номера. Скажитесь больной.

Мадам Бош повернулась к следователю, который, судя по его виду, одобрял советы адвоката. Она не знала, как ей уйти. Она не могла миновать сына, стоявшего с опущенной головой. Пошмыгав носом, словно собираясь расплакаться, нерешительно помялась, потом положила голову сыну на плечо, но не обняла его.

— Мне хорошо известно, что ты не виноват. Разве не так? — сказала она сквозь слезы.

— Прости, мама, — твердил Альбер.

И все же ему захотелось прижать мать к груди, потому что было жаль и ее, и в особенности себя, оттого, что ей никогда не понять случившегося. Но Альбер сдержался и, услышав, как закрылась дверь, почувствовал облегчение.

Судебный следователь понял, что арестованному нужна передышка, и сделал вид, что занят чтением отпечатанных на пишущей машинке листков, лежащих у него на столе. Тут же на углу стола лежали свежие номера газет. Альбер увидел свое имя, и ему захотелось узнать, что же о нем пишут.

— Попросите войти господина Жермена.

Жермен, судебный исполнитель, находился в соседней комнате. Когда он вошел, следователь обратился к адвокату:

— Если не возражаете, метр, я задам вашему подзащитному несколько вопросов.

Следователь был явно заинтригован спокойствием Боша, отсутствием всякой нервозности, естественностью поведения.

— Прежде всего, господин Бош, я должен вас спросить, каким образом вы намерены рассчитаться с долгами? Я установил, что, хотя получаемое вами жалованье было весьма значительно, жили вы не по средствам. Едва познакомясь с Сержем Николя, вы оставили свое жилище на улице Бержер и заняли квартиру на набережной Отей, которую обставили в кредит, воспользовавшись услугами дорогостоящего декоратора. Спустя два года вы не оплатили и половины расходов по договорам, подписанным вами, которые неизменно опротестовываются… Теперь о приемах, что вы устраивали по крайней мере раз в месяц, стоимость которых составляла бюджет средней семьи. Вы, несомненно, станете утверждать, что это было необходимо для пользы дела? Вы приобрели автомобиль, стоимость которого также не выплачена полностью. Вот уже несколько месяцев вас разыскивает финансовый инспектор. Вы задолжали портному, мяснику, виноторговцу и даже служанке, которая не получила, в общей сложности, жалованье за год. Вы отделывались тем, что изредка выплачивали, в виде аванса, мизерные суммы. Вы согласны с моими замечаниями?

— Да, господин судебный следователь.

— Прошу заметить, — вмешался адвокат, — что мой клиент обитает в весьма своеобразном мире кинематографа, где, насколько мне известно, такого рода способ улаживать дела — явление весьма распространенное.

— Мы к этому еще вернемся. В конце почти каждого месяца ваш клиент оплачивал весьма внушительные счета, подписывая чеки, не имеющие в тот момент обеспечения. Он рассчитывал на то, что на инкассацию уходит около трех дней, и вносил в банк наличные в самую последнюю минуту.

— Это не преступление. Иначе пятая часть парижан оказалась бы за решеткой.

— Я повторяю свой вопрос и хочу, чтобы ваш клиент лично на него ответил. Скажите, господин Бош, каким образом вы рассчитывали погасить долги, которые не уменьшались, а наоборот, увеличивались изо дня в день?

— Не знаю, господин судебный следователь. Я об этом не думал. Да и не особо придавал этому значения.

Так оно и было. Он старался как можно меньше думать о будущем и жил одним днем.

— Рано или поздно пришел бы день, когда вы оказались бы припертым к стене. Передо мной ваши письма к поставщикам, в которых вы неоднократно упоминаете о крупном поступлении, ожидаемом на ваш счет в следующем месяце. Вы твердите о сделке, по завершении которой сможете разом освободиться от всех обязательств. О какой сделке идет речь?

— Ни о какой. Я писал об этом, чтобы они набрались терпения.

— Каким образом вы вышли бы из положения, если б терпение это лопнуло?

Бош долго молчал, потом, поколебавшись, ответил с уверенностью:

— Николя и Озиль не оставили бы меня в беде.

— Почему?

— Потому что я был управляющим их киностудии и мои неприятности отозвались бы на них самих.

— А не потому, что вы знали слишком много?

— Нет, господин следователь. До недавнего времени я и не подозревал об их махинациях. Я был уверен, что дела они ведут честно. Кроме того, не сомневался, что я им нужен.

— В вас столько достоинств?

— Да. Ведь не я их нашел. Я не надеялся быстро встать на ноги, и когда Серж Николя попросил меня с ним встретиться, я был уверен, что еще несколько лет мне придется перебиваться кое-как. Это он познакомил меня со своим портным и заставил изменить образ жизни. Это он указал дорогу в роскошные рестораны, которые мне были известны лишь по названиям, и научил давать на чай столько, сколько прежде нам хватало на двоих на целый день. Это он научил меня относиться ко всему с циничной улыбочкой: «Друг любезный, в Париже два сорта людей…» Я принадлежал ко второму сорту, а он ввел меня в мир людей первого сорта.