Чтение онлайн

Я не слушал и не отвлекался на разговоры. Чем откровеннее становились ласки, тем сильнее она отгораживалась от меня, пытаясь контролировать свое поведение. Однако, справиться с собой уже не могла и даже начала робко отвечать на поцелуи.

— Нет, только не там, — умоляюще прошептала Даша. — Мне стыдно, ну, что ты со мной делаешь!

— Успокойся, все хорошо, — говорил я. — Тебе приятно?

— Да, но лучше не нужно! Ты потом сам будешь меня презирать и ненавидеть!

— Господи, какая ты глупая, лучше расслабься и не мешай.

Постепенно ласки начали прорываться сквозь броню страха и пуританского воспитания. Ордынцева перестала разговаривать, начала помогать мне и впервые плотно зажмурила глаза. Ее тело била нервная дрожь, и она тяжело, прерывисто дышала. Я измучился сам и замучил ее, но все оттягивал финал и не приступал к завершающей фазе. Наши тела покрыла испарина, и ее губы стали солеными. Вдруг она начала выгибаться в моих руках и проговорила громко, отчетливо, с каким-то надрывом:

— Ты не человек, ты демон! Возьми меня, я больше не могу!

Я прижал ее к себе, она закричала и впилась мне в губы. Мы, наконец, соединились. Я по-прежнему контролировал ситуацию и делал все, чтобы Даша получила максимальное наслаждение. Она уже изнемогала, но не теряла накала страсти. Потом, уже не в силах сдержаться, я почувствовал, что наступает самый важный момент, и мы оба разом слились в любовном экстазе. Потом долго лежали, обнявшись и не шевелясь. Наконец, превозмогая навалившуюся усталость, распались и легли рядом, едва касаясь друг друга горячими, влажными телами.

Не знаю, как это получилось, но я начал проваливаться в мучительно сладкий сон. Я еще сопротивлялся, пытался удержать глаза открытыми, но веки опустились сами собой, и реальность переплелась с быстрыми, яркими сновидениями. Мне казалось, что где-то рядом море, прямо около головы хрустит галькой прибой, и над лицом, почти задевая крыльями, летают чайки.

Когда я открыл глаза, в горнице было совсем темно, а надо мной склонялось что-то светлое. Я не сразу понял, где нахожусь и что светлое пятно — это лицо Ордынцевой.

— Извини, я нечаянно заснул, — сказал я, приподнимая голову, чтобы поцеловать ее.

Однако, она отстранилась и провела легкой ладошкой по моему лицу.

— Какой ты колючий, — прошептала она, трогая мою пролетарскую щетину. — Никогда не думала, что это может быть приятно. У меня горит все лицо.

— Как уедем отсюда, сразу побреюсь, — пообещал я. — Мне не хотелось выделяться среди коммунаров.

— Ничего, мне нравится. Ты небритым кажешься строгим и мужественным.

— Спать неудобно, щетина колется, — сказал я, трогая тыльной стороной ладони щеку. — Мне больше нравятся гладко выбритые лица.

— А мне нет, — сказала Ордынцева. — Отец всегда был выбрит до синевы.

— Твой отец правда тайный советник? — спросил я, вспомнив свое недавнее предположение.

— Нет, он был действительным статским советником. Это тоже генеральский чин.

— Чиновник?

— Нет, директор гимназии.

— А почему вы не ладили?

— Извини, но я об этом не хочу говорить.

Мы замолчали. Даша легла ко мне под бочок и нежно трогала пальцами мою грудь. Она так и не надела свою жуткую солдатскую рубаху и светилась белым телом.

Я начал гладить ее голое плечо, перебирая крепкие для девушки мышцы.

— А ты сидел в тюрьме? — неожиданно спросила она.

— Нет, пока бог миловал.

— А я сидела, два раза.

— Подолгу?

— Первый раз десять дней, второй полтора месяца.

Меня такой подвиг никак не взволновал, что ее, кажется, удивило.

— Было очень тяжело, — пожаловалась она.

— Царская тюрьма по сравнению с большевистской — дом отдыха. Большевики учли ошибки царского режима и создадут свою совершенную систему наказания: одних сгноят по тюрьмам, других заморят голодом и работой в лагерях, остальных просто постреляют. Не хочу тебя пугать, но тебе как эсеру, это придется испытать на собственном опыте.

— Откуда ты знаешь будущее? Ты что, хиромант?

— Отнюдь, а что ты еще можешь ждать от товарищей Бебеля и Меринга?

— Среди большевиков тоже есть порядочные люди! У нас разные программы, но они такие же, как и мы, революционеры.

— Прости, товарищ Ордынцева, но все вы одним миром мазаны. А уж вас, эсеров, пострелять сам бог велит. Вы же сплошные террористы. Что Спиридонова, что Савенков.

— Мы никогда не воевали против народа, а только с тиранами и палачами!

— Знаешь, что Даша, давай лучше спать, все равно мы сейчас ни о чем не договоримся.

— По-твоему, получается, что большевики во всем правы!

— Я не большевик и никогда им не буду!

Разговор о политике сбил лирический настрой, и революционерка отодвинулась от меня. После недавнего взрыва эмоций, это было самое правильное После событий последних дней, я чувствовал себя не совсем в своей тарелке и хотел хоть раз нормально выспаться на чистой постели.

Даша затихла, и мы молча лежали рядом, чужие люди, сведенные вместе совершенно невероятными обстоятельствами. Но почему-то, пока не заснул, я думал не о себе, а о ней, худенькой, запутавшейся девчонке, попавшей в жернова великой и безжалостной революции.

Поздний осенний рассвет медленно вполз в подслеповатые окна деревенской избы и разбудил меня на самом интересном месте сна Я попытался не просыпаться и досмотреть, то, что мне показывал Морфей, но над ухом кто-то коротко вздохнул, и пришлось проснуться окончательно.

Даша лежала, свернувшись калачиком под невесомой пуховой периной, и горестно вздыхала во сне. Я поцеловал ее в щеку, она улыбнулась и удовлетворенно кивнула головой.

— Дашенька, вставай, нам пора, — сказал я ей на ухо, но она попыталась спрятаться от меня под перину, потом широко открыла большие серые глаза и спросила:

— Уже нужно вставать?

— Да, если мы хотим сегодня отсюда уехать.

— Как бы я хотела остаться здесь на несколько дней! Мне очень давно не было так хорошо.

— Так в чем же дело, давай останемся.

— Нет, нужно возвращаться, — сказала она и попросила, — отвернись, а то я не одета.

— Ничего страшного, — успокоил я и сбросил с нее перину, — привыкай ко мне.

— Ну, как тебе не стыдно! — совсем по-девчоночьи закричала революционерка, пытаясь поймать край перины и закрыться — Нечего меня рассматривать, я не Венера!