Время библиоскопов. Современность в зеркале книжной культуры
Шрифт:
Аналогично организована современная культура в целом и книжная культура в частности. Постоянная трансформация внешней формы Книги дискредитирует и обесценивает её эталонный прототип. Более того, всё новые и новые эксперименты с внешним обликом размывают само понятие Книга.
В настоящее время книгой называют всё что угодно. Поваренная книга, жалобная книга, амбарная книга… В этот перечень устойчивых словосочетаний можно внести и т. н. «книгу художника» (произведение актуального искусства, гл. 4), и рукотворный альбом (продукт также модного сейчас скрапбукинга), и виртуальный роман, существующий лишь в интернете (произведение сетевой литературы). Книгу сейчас способно выпустить не только издательство, но любая полиграфическая фирма, а с недавних пор – вообще любое частное лицо, овладевшее компьютерными технологиями самопечати (гл. l).
Здесь скрывается очередной любопытный парадокс современности. Непременным исходным условием производства и массового распространения книги была не уникализация, а именно стандартизация её внешнего облика. При этом облик печатной книги обусловлен и предопределён обликом книги рукописной, что является нагляднейшим образцом преемственности культурных форм.
Если вспомнить, что первой печатной книгой была Библия, то становится понятен духовный смысл стремления Иоганна Гутенберга сделать её гармоничной и совершенной – по образу и подобию Божию. Не в последнюю очередь поэтому первопечатные книги (инкунабулы) более всех прочих напоминают иконы в богатых окладах – искусно украшенные и, одновременно, тяготеющие к выверенной пропорциональности всех элементов. Переплёты опойковые и сафьяновые, с металлической чеканкой и вышивкой шёлком, резьбой по кости и мозаичными аппликациями, в ларцах и футлярах, с разнообразным тиснением – пунктирным, зубчатым, лазурным… Затейливые фронтисписы, филигранные виньетки и прочая, и прочая. Прежде такая роскошь носила не в последнюю очередь сакральный смысл: особым предметам – особое обрамление.
Переход от «общества традиций» к «обществу тенденций» поставил под сомнение первичные критерии бытования книги в культуре: единообразие и постоянство. Но не только. В современном обществе нарушение данных критериев превратилось в набор легитимных и популярных практик (подробнее – в гл. 4). И если прежде в книгопроизводстве просматривалась скрытая конкуренция книги рукописной и книги печатной (вторая должна была доказывать свою «прогрессивность» возможностью воспроизведения всех внешних параметров первой), то сейчас эта логика утрачена – и конкуренция переместилась совершенно в иную плоскость.
Казалось бы, на современном этапе должны соревноваться уже электронная и печатная книги. Отчасти так и есть: изобретаются особые экраны, электронные чернила, нано-страницы и т. п. Но настоящая борьба ведётся не между текстовыми носителями, а между носителями идей – издателями, маркетологами, книжными дизайнерами.
В результате на технологическом (бытовом) уровне производство книг продолжает интенсивно развиваться, а на онтологическом (бытийном) оно постепенно движется к деградации, к пост-одичанию.
Но кого нынче волнуют такие философские вопросы? Кому охота рефлексировать, когда есть столько возможностей самовыразиться, получить яркие впечатления, обрести новый опыт?
Так незаметно и постепенно мы переезжаем в отель «Оверлук», где нас обуревают демоны современности: размывание, смешение, искажение, подмена понятий. Всё меньше задумываясь о целях и смыслах, мы увлечённо изобретаем, экспериментируем, трансформируем одно в другое. Каковы перспективы? Пытаясь доказать всему миру, что он действительно пишет книгу, герой Стивена Кинга начинает убивать людей…
Глава 3. Говорящие обложки. О навзаниях knick
Они здесь – ожидающие, молчаливые. Они не толпятся, не требуют, не напоминают. Будто погружённые в сон, безмолвно стоят они вдоль стены, но имя каждой из них смотрит на тебя подобно отверстому оку.
Обретение предметами названий, именование вещей давно перестало быть сакральным и магическим. Один из видов современного промышленного дизайна – вербальный дизайн, словесная эстетизация товаров. Появилась соответствующая отраслевая специализация – нейминг.
Встраиваясь в систему купли-продажи, включаясь в товарооборот, литературные произведения становятся таким же объектом нейминга, как макароны, автомобили, духи. И уже не только издатель, но сам автор думает о заглавии не как о квинтэссенции текста, а как о завлекательной этикетке, броском слогане, модном аксессуаре.
Основные принципы нейминга – яркость, неожиданность, оригинальность, запоминаемость – проецируются в сферу писательства. Посмотрим, как это происходит в реальной практике и что отражает в культуре.
От «Войны и мира» к «Пипке Бога»
Начнём с произведений, традиционно относимых к литературной классике. Их названия создавались по определённым структурным моделям, для выявления которых достаточно пробежаться взглядом по книжной полке.
Описательная модель раскрывает внешнее содержание, обозначает контур сюжета, задаёт перспективу развития действия: «Путешествие из Петербурга в Москву», «Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» и даже «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки, близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами, написанные им самим». Уф!
Формульная модель заголовка отражает основную тематику и проблематику книги либо заключает некий символический образ: «Горе от ума», «Мёртвые души», «Война и мир», «Человек в футляре», «Гранатовый браслет».
Афористическая модель построена на идиоме, пословице, сентенции: «Много шума из ничего», «На всякого мудреца довольно простоты».
Концептуальная модель выражает внутреннее содержание текста, раскрываемое только при чтении, часто с помощью ассоциаций или аллюзий: «Обрыв», «Дым», «Луна и грош».
Отыменная модель основана на антропонимах и топонимах, то есть связана с именем персонажа или названием места: «Дубровский», «Ася», «Ионыч»; «Невский проспект», «Чевенгур», «Москва – Петушки».
Когда моё внимание привлекало к себе название той или иной книги, мне виделся её автор, представлялись его взгляды, его отношение к жизни… Я уподоблялся состарившемуся любовнику, что перебирает в памяти имена своих возлюбленных, останавливается возле каждого имени, и душа его изливается, а воображение блуждает в ущельях прошлого.