Время богов и время людей. Основы славянского языческого календаря
Шрифт:
По переводам народных литовских молитв мы видим, как различаются молодой и старый Месяцы:
«Молодой месяц-молодец,
Королевич неба земли.
Тебе золотой круг,
Мне здоровье,
Тебе стереться,
Мне жить,
Тебе господство,
Мне небесное царство».
«Молодой Месяц, сын Бога, тебе на погоду, а мне на здоровье.»
Однако:
«Король, король (Месяц), Божий сын! Тебе светлость на небе, мне на земле веселье».
«Свети, Месяц! Тебе золотая корона, мне счастье вечное».
«Молодой молодец, бог коронованный! Тебе, боже, корона, а мне счастье и доля».
«Молодой Месяц, Господь Бог, тебе корона, мне Судьба (Фортуна)».
Рога Месяца и пятна на нем объясняются в многочисленных схожих сюжетах тем, что он ловит у воды девушек с коромыслом и ведрами, и умыкает наверх, то же самое он делает с теми, кто над ним глумится, и кто на него указывает пальцем или ему показывает язык. Требование уважительного отношения к Месяцу сохранилось по всей Прибалтике и по сей день. Это связано еще и с поверьем, что Месяц мог обеспечить попадание человека в царство небесное:
«Месяц, Месяц, Месячик, светлый небесный сын Бога, дай ему круг, мне здоровье, дай ему полноту, а нам царство Перкунаса».
Месяц сам выступает как место пребывания умерших, а рога его рассматриваются как весы, на которых взвешиваются грехи (жребии) людей (Лауринкене, 2002, с. 360– 385).
Обращение к небесным светилам и объектам, а также ряд любопытных архаических представлений, связанных с ними, отчетливо прослеживаются в великорусских заговорах еще в XIX веке (Майков, 1997). Вот несколько примеров:
«(69) Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь. Стану я, раб Божий (имярек), до схот солнца, стану благословясь и пойду перекрестясь; выйду в чистое поле, в широко раздолье. В чистом поле, в широком раздолье лежит белой камень Латырь. Под тем белым камнем лежит убогий Лазарь. То я, раб Божий (имярек) спрошу убогаго Лазаря: “Не болят ли у тебя зубы, не шепит ли щеки, не ломит кости?” И ответ держит убогий Лазарь: “Не болят у меня зубы, не шепит щеки, не ломит кости”. Так бы у меня, раба Божия (имярек), не болели бы зубы, не шепили бы щеки, не ломило бы кости – в день, при солнце, ночью, при месяце, на утренной зори, на вечерней зори, на всяк день, на всяк час, на всякое время. Тем моим словам будь ключ и замок. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь» (Из рукоп., найден. в Шенкурске и зап. П. Ефименко, Пам. кн. Арх. губ., 1865 г., отд. П. стр. 34–35)».
«(214) Стане ти раб Божий (имярек), по утру и в вечерех благословясь, умоется утренней зарей и вечерней, утрется белым светом; во лбу пекет красное солнце, в затылки светлый месяц, по косицам частая мелкия звезды разсыпаются … и т. д.».
«(354) Трижды читается на молодой месяц:
Слава Тебе, Боже, слава Тебе, Царь небесный! Усмотрел я, раб Божий, на нынешний день, на теперешний час молодого месяца с золотыми рогами. Дай, Господи, молодому месяцу на добрыя дела золотые рога; дай мне, рабу (имярек), на высокие поступки; соежжались ко младому месяцу баря и бояра, двоеволосцы и триволосцы и младому месяцу удивлялись: дай, Господи, младому месяцу на добрыя дела золотые рога, и мне рабу (имярек) на добрыя дела золотые рога, – у какого бы новокрещеннаго не было бы в теле сердца на меня, раба (имярек); солетали ко мне, рабу (имярек), с небес тридесять воронов, сносили тридесять воронов тридевять замков, запирали меня, раба (имярек), тридесять воронов за тридевять замков, относили ключи самому Христу, и чтобы тех ключей ни кому не бирать и меня, раба (имярек), не испорчивать; отныне и до веку, и во веки веков, аминь. (Тюменск. окр., Тобольск, губ., зап. А. Виноградов, арх. общ.)»
Здесь действие Месяца рассматривается как благотворное, его просят о богатстве и здоровье. Однако лунный свет у всех славян мог считаться опасным и вредным,
«особенно для беременных женщин и новорожденных, отсюда запреты выходить и выносить ребенка из дома ночью, когда светит луна, и даже класть его в доме так, чтобы на него падал лунный свет. Поляки верили, что если луна “перейдет” через спящего ребенка, то ребенок заболеет; в таком случае ребенка спасали тем, что ставили на окно сосуд с водой в котором луна должна была “утопиться”. У белорусов некоторые детские болезни объяснялись тем, что “месяц засветил ребенка”; их лечили следующим образом: брали валек для белья, пеленали его в детскую пеленку и на всю ночь выкидывали на двор, чтобы на него светил месяц, – тогда дитя поправится. Сербы и македонцы считали, что луна “пьет” жизнь человека.
У славян, как и у многих других народов, известно верование, что умершие души отправляются на месяц. Сербы по месяцу узнавали, жив или погиб кто-то из близких, кто ушел на войну или вообще находится вдали от дома. Для этого нужно было взять человеческий череп, трижды окунуть ею в ключевую воду и в полночь во время полнолуния посмотреть сквозь него на месяц. Так гадали жены о своих мужьях; считалось, что если муж жив. то жена увидит его перед собой, если же он погиб, она увидит его на месяце. По другим представлениям, во время безлуния, во время смены месяца, месяц освещает загробный мир. Мотив посещения месяцем “того света” отражен в широко распространенных заговорах от зубной боли, произносимых “на молодой месяц”. Заговаривающий спрашивает у месяца, был ли он на “том свете” и видел ли он мертвых. Далее следует вопрос, болят ли у мертвых зубы, после чего лекарь заключает: “Как у мертвецов зубы не болят, так пусть не болят и у имярек”.
В Белоруссии молитвы, читавшиеся при виде молодого месяца, посвящались душам, которые “не дождались нового месяца”, т. е. недавно умершим. Католики Боснии в этом случае читали “Отче наш” и “Богородицу” за спасение душ тех, кто попал в ад и кого некому помянуть.
Лунный свет привлекает русалок, они как бы купаются в нем, раскачиваясь на ветках и расчесывая волосы. Сербы считают, что при свете луны из воды выходят души утопленников и сидят на вербах. Если сказать, что при луне светло, как днем, то они мучаются, разражаются проклятиями и уходят в воду» (Толстая, 1997, с. 62–79; Толстая, 2002, с. 285–287).
Итак, Луна двойственна и это «раздвоение» прослеживается в сохранившихся до нас осколках языческих мифов. Вместе с тем, ее роль в счете времени чрезвычайно велика. Не будет преувеличением сказать, что этот счет в каком-то смысле даже более органичен для Традиции, по крайней мере, для ее календарной составляющей.
Народная жизнь на земле, сам ее уклад во многом подчинены именно лунным фазам. Указания и поверья на сей счет хорошо известны, хотя и весьма неоднозначны. Наиболее распространена связь с растущей или, напротив, убывающей Луной. Так, в сохранившей множество древних обычаев Белоруссии принято собирать лекарственные травы только на растущую Луну или в полнолуние. Современные травники придерживаются сходных взглядов, добавляя, однако, что коренья и вообще нижние части растений следует заготавливать на стареющую Луну или вообще в новолуние. Полещуки предпочитают и хлеб сеять в первую или вторую фазы. Сходной точки зрения придерживаются болгары (Толстая, 2002).
В целом, попытка сделать некоторые обобщения приводит к следующим выводам:
Наиболее благоприятно в сельскохозяйственном смысле время, начиная с 4–5 лунного дня до полнолуния. Полнота месяца обещает богатый урожай. Вместе с тем ряд огородных культур обычай советует сажать на убывающую Луну.
Повсеместно наиболее неблагоприятна для решения хозяйственных дел пора новолуния. Оно зачастую может быть отождествлено с порою безвременья, а в «обобщающем» смысле – сопоставлено с зимним солнцеворотом. В целом принято считать, что в это время Месяц пребывает в Ином Мире и светит усопшим.
В целом сведений о том, как обычай славян представляет себе влияние Луны на жизнь и здоровье человека, предостаточно. Сегодня они, в некотором роде к сожалению, интенсивно замещаются более модными астрологическими прогнозами по дням Луны, в которых нет единства и нет местного векового исторического опыта.
З'oри
Как двойственен спутник Земли, так двойственна, по представлениям наших предков, и Заря.
«Зоря вечерняя» (слева) и «Зоря утренняя» на прорисовке изображения в Новгородской Хлудовской псалтири (по Зарубину, 1971)
Среди мифологических персонажей, олицетворяющих смену дня и ночи, известны такие персонажи как Заря (Зоря) или Мерцана, Зарница, появление которой в августе свидетельствовало о зреющем урожае. С зарей и чередованием светлой и темной части суток неким образом связан и Свентовит, чей белый конь могу поутру оказаться забрызган грязью. Четыре головы идола этого бога указывают на четыре стороны света.
«…В Новгородской Хлудовской псалтыри конца XIII в. (Исторический музей в Москве) на стр. 278 об. древнерусский художник нарисовал миниатюру на тему: “Молящийся всю ночь Исайя” (рис. 1). Он изобразил двух женщин. Одна из них – огненно-красная (возле нее надпись: “зоря утренняя”) – держит и в правой руке красное Солнце в виде кольца. В ее левой руке – “лежащий на плече факел, оканчивающийся ящичком, от которого идет светло-зеленая полоса, переходящая затем в темнозеленую”. Полоса эта заканчивается в правой руке другой женщины зеленого цвета; возле нее надпись “зоря вечерняя”. Из складок ее левого рукава выглядывает птица. О том, что утренняя заря, по представлению народа, светлее вечерней, сказано в белорусской песне: “Вичерния заря – ясна, свитавая (утренняя) – ящо ясьней”, и в русской песне: “Ложилась я спать в темную вечернюю зорю… , вставала я в красную утреннюю зорю”.
Четыре грани Збручского идола. Крайняя справа фигура держит в руках солнечное (?) кольцо. Такое понимание противоречит устоявшимся представлениям, но вполне уместно в свете изложенных в тексте рассуждений
Восточнославянский фольклор также знает две зари. К ним взывали люди о помощи. Например: “Умоюсь я в утреннюю зорю утренней росою и очерчу себя безымянным пальцем и скажу: “Гой еси ты Заря утренняя и ты Заря вечерняя, ты на мою рожь, дабы она росла, как лес высока, как дуб толста!””. “Я свою скотину заговариваю, дъвеми зарами – раньняй и вечерняй – застановляю”» (Зарубин, 1971).
Чтобы хорошо росли растения, обычай советует использовать следующее заклинание:
«(276) Умоюсь я (имярек) в утреннюю зарю утренней росою и очерчу себя безымянным пальцем и скажу: “Гой еси ты, заря утренняя, и ты, заря вечерняя, пади ты на мою рожь и проч., дабы она росла как лес высока, как дуб толста”. Будьте, мои слова, и проч…(Южн. Сибирь, зап. С. Гуляев, Библ. для Чт., 1848 г., т. ХС, отд. III, стр. 57)» (Майков, 1997).
Утренняя Заря выносит из нижнего мира, поднимает над поверхностью Земли Солнце. Нечто подобное утверждалось еще в одном из гимнов Ригведы (РВ, V, 80, 1): «Богиня Ушас (Заря) приносит Солнце». Ушас также утром открывала ворота Неба (РВ, I, 48, 15; IV, 51). «Без Утренней Зорюшки Солнышко не взойдет»,– говорила русская по словица . Сравните это с тем, что сказано в белорусском заговоре: «Сегодня а ранку Зара занялася, у неби на порози з Сонцем споткалася; залатые ключи у ручки брала, дубовую дзверку одмыкала, шоуковый полог подымала, соунийко на небо выпущала, дорогу провещала».
Отвлекшись, заметим, что приведенные свидетельства заставляют по-новому взглянуть и на хорошо известный Збручский идол. Его четырехликость позволяет предполагать некую «задействованность» идола в организации пространства Мироздания. Так вот, на одной из его граней (вполне вероятно, что восточной, имея в виду сказанное выше) изображена богиня с солнечным кольцом в руке. О том, что кольцо именно солнечное, можно предполагать на основе сопоставления изображения с упомянутым выше изображением Утренней Зари в Хлудовской псалтыри XIII в. (Зарубин, 1971).