Время богов и время людей. Основы славянского языческого календаря
Шрифт:
Что же до счета «от сотворения мира», которым так любят баловать нас псевдореконструкторы, ответ может быть только один. Да, в Древней Италии существовал, скажем, счет от основания Рима. А в Древней Греции – от первой Олимпиады. Но куда важнее был все тот же священный календарь, позволявший исчислять сроки наступления событий иного, Вселенского порядка – «сроков до скончания времен» (Сумерек Богов или Конца Света), ибо время Мироздания, время Богов – не линейно. Поскольку и в древнейшие поры люди все же более беспокоились о насущных потребностях. Это приводило к мнимой двойственности их мировосприятия, когда одна сторона последнего была обращена в мир божественный, а вторая была нацелена на вполне повседневные потребности.
«Существеннейшая особенность понимания пространства и времени людьми первобытного общества заключается в том, что в их сознании эти категории выступают не в виде нейтральных координат, а в качестве могущественных таинственных сил, управляющих всеми вещами, жизнью людей и даже богов. Поэтому они эмоционально-ценностно насыщены: время, как и пространство, может быть добрым и злым, благоприятным для одних видов деятельности и опасным и враждебным для других; существует сакральное время, время празднества, жертвоприношения, воспроизведения мифа, связанного с возвращением “изначального” времени, и точно так же существует сакральное пространство, определенные священные места или целые миры, подчиняющиеся особым силам» (Гуревич, 1972). Однако
«… Не существует двух форм мышления у человечества, одной – пра-логической, другой – логической, отделенных одна от другой глухой стеной, а есть различные мыслительные структуры, которые существуют в одном и том же обществе и часто, быть может, всегда, в одном и том же сознании» (Леви-Брюль, 1992).
Мирское время действительно имеет прошлое и будущее. И это отчасти христианизированное, отчасти, видимо, сложившееся самостоятельно понимание хорошо прослеживается в средневековых текстах. Скажем, Снорри Стурлуссон связывает исход асов «из страны, где ныне турки», с прекрасно известной экспансией Рима на Ближний Восток:
«V. … В те времена правители римлян ходили походами по всему миру и покоряли себе все народы, и многие правители бежали тогда из своих владений. Так как Один был провидцем и колдуном, он знал, что его потомство будет населять северную окраину мира. Он посадил своих братьев Be и Вили правителями в Асгарде, а сам отправился в путь и с ним все дии и много другого народа… <…>
IX. …. Ньерд из Ноатуна стал тогда [После смерти Одина. – Авт.] правителем шведов и совершал жертвоприношения. Шведы называли его своим владыкой. Он брал с них дань. В его дни царил мир, и был урожай во всем, и шведы стали верить, что Ньерд дарует людям урожайные годы и богатство. В его дни умерло большинство диев. Все они были сожжены, а потом им приносили жертвы. Ньерд умер от болезни. Он тоже велел посвятить себя Одину, когда умирал. Шведы сожгли его и очень плакали на его могиле. Х. Фрейр стал правителем после Ньерда. Его называли владыкой шведов, и он брал с них дань. При нем были такие же урожайные годы, как и при его отце, и его так же любили. Фрейр воздвиг в Уппсале большое капище, и там была его столица. Туда шла дань со всех его земель, и там было все его богатство… Его почитали больше, чем других богов, потому что при нем народ стал богаче, чем был раньше, благодаря миру и урожайным годам…» (Стурлусон, «Круг земной»).
Здесь мы видим фактическое смешение «времени оного» древнего сознания и отчетливой попытки привязаться к историческим событиям. Подобное можно обнаружить и в описании событий более близких и недлительных.
«Вот Сигмунд-конунг трубит в свой рог, что остался ему от отца, и побуждает дружину. Было у Сигмунда дружины много меньше. Завязалась тут жестокая битва, и хоть был Сигмунд стар, а все же сражался он люто и все время был впереди своих. Не устоит перед ним ни щит, ни броня, а он весь день идет прямо на вражескую дружину, и никто не знает, чем кончится бой между ними. Много там летало дротов и стрел, и так помогали ему вещие его дисы, что не был он ранен, и неведомо, сколько людей пало от него, и были у него обе руки в крови по самые плечи. А когда продлился бой тот некое время, явился на поле том человек в нахлобученной шляпе и синем плаще; был он крив на один глаз, и в руке у него – копье. Этот человек выступил навстречу Сигмунду-конунгу и замахнулся на него копьем. А когда Сигмунд-конунг ударил со всей силы, столкнулся меч с копьем тем и сломался пополам на две части.
Тут Сигмунда-конунга покинули Удачи, и многие пали из его дружины…» (Сага о Волсунгах, III).
Любое «вчера, прошлое, предки» становилось «сегодня, настоящим, зрелым родителем» и устремлялось в «завтра, грядущее, принадлежащее детям». Но все же завтрашний день вдруг оказывался уже вчерашним, и цикл повторялся. За Утренником скакал Полуденник, а за ним Вечерник (см. сказку «Баба-Яга и Василиса Прекрасная» в изложении А. Н. Афанасьева), затем снова выезжал Утренник… И за порядком этим следила Великая Мать и Пряха Судеб – славянская богиня Яга, она же и Макошь, которой служили эти три всадника [6] . Собственно, еще Мелетинский отмечал, что среди деяний культурного героя в пространстве мифа есть и установление небесных светил, и регулирование смены дня и ночи, и времен года, приливов и отливов… (Мелетинский, 1982, с. 25–28).
6
В этой связи стоит упомянуть, пожалуй, и трех разных волков Егория Храброго, уверенно сопоставляемого с Ярилой.
Мифологическое сознание живет по иным законам, отличным от требований современной науки (или потуг на подражание ей). Деяния обожествленных предков [7] жили в песнях, преданиях, если не вообще проявлялись в самом окружающем мире в виде природных событий, чередования времен года и иных перемен.
Наше внутреннее Я, наше естество жило и продолжает жить по природным законам, по божественным правилам, в большей или меньшей степени продолжая подчиняться законам мифологической Вселенной. И поделать с этим ничего нельзя, да и не нужно. Священные солнечные и лунные циклы определяют наше бытие. В их повторении – основа нашей жизни, хотим мы того или нет.
7
О роли и месте почитания предков в рамках языческого миропонимания славян речь пойдет ниже. Также см., в частности: Русская традиция, 2007; Гаврилов, Ермаков, 2008.
Поэтому счет от «основания мира», «падения» или «основания Н-ска» и т. п. если и присутствовал в рамках исторически действительно традиционного мировоззрения индоевропейцев, не знавших идеи божественного откровения или письменного предания, то исключительно как нечто временное, преходящее, мирское, но никак не могущее стать частью «священного», частью объясняющего мироздание мифа.
Отступление. Историческая память и традиция [8]
8
Фрагмент статьи И. Рагозина и С. Ермакова «О глубине исторической памяти» (Северная Традиция. Священный остров Руян: сборник // сост. и общ. ред. Д. А. Гаврилов, С. Э. Ермаков. – М.: «Социально-политическая мысль», НИО «Северный ветер», 2008. – с. 195).
Сегодня мы считаем годы в том числе и для того, чтобы «закрепить» свою историческую память. Глубина исторической памяти современных людей невелика. Наглядным примером тому – вот что.
По всей территории Руси западнее Москвы и, частично, в Беларуси в деревнях и весках помнят местные жители о французских могилах. В 1812 году шел на Москву император Наполеон Бонапарт, а потом, когда его армия отступала, его солдатам приходилось хоронить павших однополчан в курганообразных насыпях – братских могилах. Вам поведают о том, как в детстве рассказчик и его приятели собственноручно вскрыли такую могилу, нашли там остатки мундиров, золотые [sic!] пуговицы, остатки эполет. Только со временем все куда-то подевалось… В Интернете ходит даже душераздирающая байка про некую аномальную зону в окрестностях Ново-Переделкино, что под Москвой. Появилось это жуткое место потому, что там захоронены французские солдаты (или колдуны?). И лежат они доселе там, нетленны, и автор (якобы «исследователь тайного и загадочного») собственноглазно видел эти самые тела…
«В центре находилась большая, заросшая высокой травой прогалина с шестью курганами на ней. Пять – примерно 3,5 метра высоты, – вероятно солдатские и один центральный примерно 5–6 метров высоты, – вероятно офицерский…
Ткань также не истлела, хотя краски сильно пожухли. Человек был, что называется, при полном параде, несколько орденов и две или три медали и какие-то отличительные знаки, вероятно. Срезать их почему-то ни у кого в тот момент не возникло сильного желания, особенно под впечатлением после всего увиденного. Единственно, что я позволил себе, – срезал кокарду с его головного убора, который лежал у него на груди слева вместе с перчатками, – не знаю, как он называется, – такой же, в каких изображается обычно на картинах Наполеон или французские офицеры того времени, – черного цвета с загнутой тульей.
После первого опыта у людей появился азарт и мы принялись копать дальше, – вырыли поперечную траншею, не сильно углубляясь в более глубокие слои. Нашли еще четыре тела, сохранившиеся аналогично первому. Это был офицерский курган – центральный, самый высокий, потому что ни одного солдата среди откопанных нам не попалось. Кое-что из найденного взяли себе на память. В основном – ордена и медали, а также нашему врачу повезло, – в руках у одного из покойных был маленький томик Священного писания в серебряном окладе с инкрустацией. Вероятно, это был представитель какого-то знатного рода или просто высокопоставленный офицер, – весьма дородный при жизни седой старик, на пальцах у него было несколько перстней и колец» anomalia/zoni.html).
Вот такая, понимаете, «экспедиция»…
Надо ли говорить, что весь этот текст, растиражированный в сети сотнями, если не тысячами копий, есть сплошная фантазия – не такого места близ Переделкино и Ново-Переделкино. И не было никогда.
Однако нам важно другое. В подавляющем (если не в абсолютном) большинстве случаев «французскими могилами» (в Беларуси еще и «шведскими») называют… славянские захоронения домонгольской поры. Естественно, нет в них ни нетленных тел французских кирасир, ни золотых пуговиц… Да ничего почти нет – таков уж был у славян погребальный обычай.
Эти распространенные местные «мифотопонимы» и показывают нам «глубину» современной исторической памяти. Грустно показывают, ибо свидетельствуют о том, сколь дорого обошлись традиции последние сто-двести лет…
Вот почему ныне восстановление действительно древнего священного календаря во всей возможной полноте – крайне непростая, пусть в известном смысле даже невыполнимая задача. И в дальнейшем нам придется весть речь не столько даже о реконструкции, сколько о воссоздании «идеальной модели» языческого солнечно-лунного славянского календаря.