Чтение онлайн

Не все участники штурма вернулись на ферму «Сибоней»; многие из тех, кто не успел сесть в отъезжавшие машины после сигнала к отступлению, остались в городе. Часть из них попыталась вернуться в Гавану, часть ушла в окрестные горы. Немало повстанцев спаслось благодаря тому, что им помогли укрыться жители Сантьяго. Но все же большинство из них постигла трагическая участь — они были пойманы и безжалостно убиты.

Как выяснилось впоследствии, во время самого штурма погибло всего шестеро, среди них Ренато Гитарт и Хильдо Флейтас. Раненых тоже было немного. Позже большая часть раненых и попавших в плен была официально объявлена «погибшими в перестрелке». В числе раненых находились Педро Мирет, Фидель Лабрадор, Абелардо Креспо, Рейнальдо Бенитес, Хосе Понсе, один из братьев Матеу и Хосе Луис Тасенде. Двое последних позже были умерщвлены. Среди солдат и офицеров казармы насчитывалось около двадцати убитых. Сразу же после окончания боя многие революционеры попали в лапы военщине. В их числе оказались в основном те, кто сражался у поста № 3 и проник во внутренний двор, а также группа, возглавляемая Абелем, — около двадцати человек. Городская больница, где они засели, была полностью окружена, и после того, как у них кончились патроны, их взяли в плен. Связному так и не удалось пробиться к больнице, чтобы передать приказ Фиделя об отходе. Попытка взять Монкаду завершилась для них трагически: все они были расстреляны, за исключением двух девушек, Айдее и Мельбы, и восемнадцатилетнего Рамона Пес Ферро. Первым погиб доктор Муньос; в ночь перед выступлением он сказал Фиделю, что 26 июля ему должно было исполниться 45 лет.

Группа Рауля, занявшая Дворец правосудия, с крыши которого она сеяла панику в казарме, вовремя заметила начало отступления. Всем им удалось уйти без потерь до того, как армейские подразделения оцепили здание.

Часть повстанцев выбралась за пределы Сантьяго — кто на автобусе, кто на попутной машине, кто пешком — и успела достичь расположенных неподалеку селений. Однако прорваться дальше мало кому удалось: армейские подразделения взяли пригороды в плотное кольцо. Грегорио Кареага добрался до поселка Моффа, что неподалеку от селений Пальма Сариано и Контрамаэстре. Изможденный, с черными кругами под глазами, в испачканной грязью одежде, он невольно привлекал внимание прохожих. Кареага считал, что главная опасность осталась позади — все же от Сантьяго его отделяло несколько километров. Он решил зайти в кафе перекусить и немного отдохнуть. Кареага не заметил, как один из посетителей, сидевший в углу, внимательно на него посмотрел и поспешил выйти на улицу. Ожидая, когда ему принесут поесть, Кареага устало откинулся на спинку стула и тут неожиданно увидел входивших в кафе солдат. Он рванулся из-за стола, надеясь выскочить через заднюю дверь, но не успел. Солдаты оказались проворнее его и быстро скрутили ему руки. На следующий день тело Грегорио Кареаги, изрешеченное пулями, было обнаружено на одной из улочек поселка.

Айдее Сантамария и Мельба Эрнандес, принимавшие активное участие в подготовке выступления, находились среди повстанцев, атаковавших Монкаду. Девушки сражались вместе с Абелем в городской больнице и чудом остались в живых. После ареста их отвезли в Монкаду, где они стали свидетелями бесчеловечной расправы над своими товарищами. Их рассказ об увиденном прозвучал тяжким обвинением в адрес ненавистной тирании. Вот что вспоминает Мельба:

«Абель обратил наше внимание на то, что выстрелы раздавались теперь только с одной стороны. Мы поняли, что выступление захлебнулось. Было около восьми утра, перестрелка постепенно затихла. Абель продолжал сохранять полное спокойствие. Через некоторое время он отозвал Айдее и меня в сторону и сказал: «Вы не хуже меня представляете, что будет теперь со мной и со всеми остальными. Сейчас следует подумать о вас двоих, о том, как вас спасти. Вам нужно спрятаться внутри больницы. Вы должны выжить, чтобы потом рассказать людям обо всем, что вы видели». Мы молча выслушали его, не зная, что ответить. Затем он ушел… Мы увидела его еще раз, когда солдаты вели его по двору больницы, подгоняя пинками и ударами приклада [34] ».

Услышав чей-то стон, Габриэль Хиль обернулся — рядом с ним ранило в руку пулеметной очередью одного из его товарищей. В этот момент поступил приказ отходить. Хиль довел раненого до небольшой парикмахерской, хозяин которой помог сделать перевязку и дал бежевого цвета гуаяберу. Переодевшись, Хиль вместе с товарищем вышел на улицу. Было решено выбраться из города и укрыться в горах. Однако вскоре его спутник начал жаловаться на сильную боль в руке и сказал, что нуждается во врачебной помощи и останется в городе. Больше Хиль его не видел.

Проблуждав по лесистым окрестностям Сантьяго несколько часов, Хиль набрел на молочную ферму. Навстречу ему вышел крестьянин, и повстанец, у которого в кармане не было ни гроша, попросил у него денег. Тот, ни слова ни говоря, протянул двадцать сентаво.

Хиль побродил еще немного и вернулся в город, где на одной из улиц случайно встретился с двумя участниками штурма — Состой и Улисесом Сармьенто, с которыми он виделся несколько раз на тренировках по стрельбе. Втроем они двинулись вдоль шоссе в направлении Гаваны. На 20 сентаво Хиль купил галет и вместе со своими товарищами немного подкрепился. По дороге к ним присоединился чернокожий парень. По его словам, на карнавале у него стянули кошелек, и теперь он вынужден был возвращаться пешком в свой родной поселок Эль-Кобре. На подходе к поселку они увидели армейский кордон. Один из солдат, вооруженный карабином, хотел было их задержать, но другой его остановил:

— Да разве эти юнцы могут иметь отношение к такому делу? — насмешливо кивнул он в их сторону. Внешность повстанцев действительно была несолидной: миниатюрный Сосита, Сармьенто, на вид совсем подросток — ему еще не исполнилось и восемнадцати, — и Хиль, который весил не более пятидесяти килограммов да и ростом тоже похвастать не мог. Самым взрослым среди них выглядел парень, у которого украли кошелек. Солдат с карабином пожал плечами и сделал им знак проходить.

Хиль облегченно вздохнул и зашагал было дальше, как за его спиной раздался окрик:

— Стой! Ну-ка, что это у тебя за пятно?

Действительно, на кармане гуаяберы виднелось темное пятно, которое Хиль только сейчас заметил. Его окружили солдаты.

— Кровь!

— Точно, пятно крови!

Хиль вспомнил своего раненого товарища — это была его кровь. Он попытался выкрутиться:

— Да что вы, какая кровь, — сказал он спокойным тоном, — обыкновенное грязное пятно.

Но солдаты даже не стали его слушать и отвели всех четверых в комендатуру. Чернокожего парня, не перестававшего вопить: «Я не с ними, я ни в чем не виноват!», в конце концов отпустили, а повстанцев жестоко избили и отправили в Монкаду. В результате побоев у Хиля оказалась сломанной ключица, и его поместили на несколько дней в госпиталь. После выздоровления его перевели в тюрьму, судили по делу № 37 и приговорили к десяти годам лишения свободы.

На рассвете 26 июля «додж», в котором разместилась вся подпольная ячейка Калабасара (за исключением Хулио Триго), вместе с другими машинами выехал с фермы «Сибоней» в направлении Монкады. Притиснутые друг к другу словно сельди в бочке, подпольщики не переставали шутить. Один из сидевших сзади нечаянно стукнул прикладом ружья Кинтелу, который вел машину, по затылку. Кинтела, смеясь, заметил, что, еще не вступая в бой, начал получать ранения. Выехав на улицы Сантьяго, Кинтела продолжал держаться идущей впереди машины. Через несколько минут где-то в стороне послышались выстрелы, и стало ясно, что ехавшие впереди направлялись вовсе не к Монкаде. Там были те, кто смалодушничал и отказался участвовать в выступлении. Нарушив приказ оставаться на ферме до тех пор, пока остальные машины не отъедут на значительное расстояние, они пристроились к общей колонне и в конечном итоге ввели в заблуждение подпольщиков из Калабасара.

Кинтела остановил «додж» и огляделся, пытаясь сориентироваться. Монкада находилась где-то рядом, но как туда добраться, никто не знал. В это время они заметили мулата, шагавшего заплетающейся походкой по середине мостовой. Триго окликнул его:

— Послушай, как проехать к Монкаде?

— Ты что, приятель, выстрелов не слышишь? — пьяно вытаращился на него мулат. — Похоже, они там решили перестрелять друг друга. Если тебе охота попасть в Монкаду, двигай туда, где пальба.

К тому моменту, когда они туда добрались, началось общее отступление. Нападение на казарму закончилось провалом, и калабасарцы, так и не вступив в контакт с Фиделем, покинули район Монкады.

«Додж», в котором сидело девять человек, начал кружить по городу, в котором никто из них раньше не бывал. Долго так продолжаться не могло: подозрительную машину задержали бы рано или поздно. Решили разбиться на небольшие группы. Триго, Флорентино, Эрнесто Гонсалес и еще несколько человек вышли и продолжили путь пешком. Перед ними стояла нелегкая задача — выбраться из города, где на каждом шагу их подстерегала смертельная опасность. Кинтела вместе с оставшимися в машине подпольщиками должен был прорваться через армейские кордоны, расставленные на всех выездах из Сантьяго.

Триго и его товарищи пустились бродить по пустынным улицам города. На Флорентино была военная форма, другие переоделись в гражданское платье прежде, чем выйти из машины. Чтобы не привлекать внимание, группа разделилась: Флорентино пошел в одну сторону, Триго и остальные подпольщики — в другую. Неизвестно, сколько времени они бы еще бродили, если бы на их счастье мимо не проезжал междугородный автобус Сантьяго — Гавана. Триго поднял руку, и водитель затормозил рядом с ними. Внутри, кроме водителя и кондуктора, сидело трое пассажиров.