Чтение онлайн

— Да, — сказал я. — Они ко всему относятся серьезно.

Наконец-то он улыбнулся:

— Посредственности всегда серьезны. Это единственное, чем они могут похвастаться. Но тут другое: они составляют большинство. Подавляющее большинство.

— О'кей, — сказал я. — Где найти Бертцера?

Он взглянул на меня как-то неуверенно. Потом засмеялся и сказал:

— Ну да, ты же «только фотограф». Правильный ты сделал выбор. Журналистика — это искусство смешного.

— Прекрасно. Как насчет Бертцера?

Тарн поднялся со стула.

— В книге его нет. Помнится, в прошлом году мы его едва разыскали — ну, когда «Сентинел» был продан. Где-то у нас есть его номер.

Он погрузил дрожащие пальцы в картотеку. Неуклюже пролистал пачку бумаг, сняв их с полки. Сигаретный дым ел ему глаза.

— Вот черт, — выругался он. И пошел к компьютеру на столе в углу. Врубил его, начал производить какие-то манипуляции. — Он, конечно, вот тут.

— Где это? — спросил я.

Тарн положил дымящуюся сигарету на край стола.

— У нас все шведы внесены в компьютер, — сказал он, тюкая по клавишам. — Мы арендуем банк данных у Центрального статистического бюро. Ага, вот он!

Я поднялся, чтобы посмотреть. На экране светился адрес: Бертцер Карл Юнас, род. 4 апреля 1927, Адмиральская улица, 48, 13300 Сальтшёбаден.

— Ему неплохо живется, — сказал Тарн. — И у него секретный телефон.

Тарн пошел снова к своему столу. Снова взял вечерку. Дым от сигареты плыл к потолку. Я взглянул на экран еще раз.

— A y тебя в этом банке и все номера автомобилей есть?

Я ему явно надоел.

— Позвони в справочную автоинспекции.

— Полдня висеть на телефоне.

— Позвони в справочную Висбю или Лулео.

— А кроме того, сегодня воскресенье, — добавил я.

Тарн протянул руку и погасил сигарету. Потом встал и направился к компьютеру.

— Какой номер-то у машины?

Номер я помнил:

— «МГА-701».

Клавиши защелкали. Тарн взглянул на меня с неожиданным интересом:

— «БМВ-750» с мотором «У-12». Оборудован для инвалидов, имеет ряд льгот. Владелец — фирма «Суперкарс» на Эстермальме. А «Суперкарс» принадлежит «Молоту», то есть Густаву Даллю.

Единственное, что оказалось мне известным, было имя — Густав Далль. Финансист из рода мультимиллионеров. Завсегдатай ипподромов. В налоговой декларации всегда ноль доходов. Любитель ходить под парусом. Собирает произведения искусства. Меценат, хотя кто знает, что это означает. Когда клуб фотографов попросил его помочь с выставкой фотоновостей, он не захотел ни с кем встречаться.

Тарн ухмыльнулся:

— «Молот» — это его компания по вложениям капитала. «Сентинел» в прошлом году был куплен именно «Молотом». Но какое отношение имеет «БМВ» с мотором «У-12» к отставленному от дел директору «Сентинела»? — Он подошел к своему пиджаку и выудил новую сигарету. — Тебе с этим ни за что не справиться, — сказал он, чиркая спичкой.

— Наверное, — сказал я и вышел.

В комнате фотографов я набрал номер.

— Зверь? Поехали, прокатимся. Я за тобой заеду — прямо сейчас.

Стокгольм — это уже не самый большой в мире маленький город.

— Подумать только, когда я был мальчишкой, Баркарбю было дремучей провинцией. Мы с братом добирались сюда, чтобы посмотреть, как стартуют и садятся «лансены». [44] А как-то в воскресенье мы с матерью поехали в Бромму, в те времена это был настоящий семейный пикник. И еще ездили автобусом в Скарпнэк, поглазеть на планеры.

Зверь кивал без особого интереса. Он жил на аллее Тенета, в доме, где коридоры вынесены наружу, двери всегда поломаны, соседи целый день пьяны, а во дворе пристают к прохожим хулиганы.

— А теперь Стокгольм всего лишь гроздь «административных зон», — сказал я. — Какие-то из них содержатся плохо, другие богаты, третьи — просто идиллия, но все они запечатаны, заперты, огорожены торжествующим символом шведской культуры — патентованным забором.

Нигде более не оставляют открытыми двери в подвальные мастерские или мелкие предприятия. Нигде на улицах не выстраиваются очереди из кучеров на погрузку газет или бочек с пивом.

Лишь в Старом городе и лишь на двух-трех улицах еще можно заметить, что люди живые, услышать музыку из открытых окон, ощутить чад из кухонь и давку — отнюдь не возле магазинных прилавков.

— Где ты вырос? — брюзгливо спросил я молчавшего Зверя.

— La pampa.

Ага. Понятно.

Мы свернули на магистраль Эссингеледен, скорость резко подскочила.

— А что ты думаешь о Стокгольме? — раздраженно прокричал я.

Улыбка — просто сияние.

— Друж-жище. Все так чисто и в таком порядке. Так красиво и хорошо устроено. Вам не надо... таких, кто идет впереди! Они все ушли на досрочную пенсию.

Он гоготнул и был вынужден продолжать по-испански.

— Este, — сказал он, улыбаясь и потряхивая головой, — es una sociedad en reposo.

Это, мол, общество, которое отдыхает.

Сальтшёбаден считает себя маленьким городом в предместьях Большого Стокгольма.

У него есть все признаки маленького города: деревянные постройки — дома, перелески — парки, даже железная дорога функционирует. И все это на кружевной скатерти, сплетенной из кривых улочек.

Но у него нет согревающего очарования маленького города: людей, которые знают друг друга, людей, которые здороваются через изгороди, людей, которые шутят друг с другом в магазинах, и людей, которые сплетничают друг о друге на улицах.

Сальтшёбаден — это маленький город, населенный чужаками.

Найти Адмиральскую улицу оказалось не так-то просто. Это узкая полоска асфальта, которая карабкается к вершине холма на берегу моря, рядом с Обсерваторией. А потом сползает вниз, к сквозной магистрали, но там она уже понижена в звании до Капитанской.

Район шикарный. Шикарный не так, как хвастливая застройка нуворишей, а по-старинному, в добротном самоуглубленном стиле. То и дело встречаются вычурные, а то и смахивающие на молельни строения, разбросанные по участкам, которые постепенно ужимаются — ведь дробить и продавать их так выгодно. Старые виллы, возведенные людьми, у которых были и деньги, и связи в узком кругу коммунальных властей городка. Видно невооруженным глазом: строили как хотели.

Я медленно ехал по Адмиральской. Встать где-нибудь нельзя — слишком узко. Все места для стоянок тщательно обозначены табличками «Частное». На одном из них стояла белая машина «порше». Из дома рядом вырывалась музыка диско, да так, что стекла дрожали. Жильцы явно хотели, чтобы на них обращали внимание, а больше выделиться было нечем.