Чтение онлайн

– Пойдём домой. Надоело за королём гоняться.

Точно так же утомляло маленького Влада долгое отцовское повествование, но здесь он пересиливал себя и всегда нарочно просил начинать рассказ с самого начала, а не с приезда в Нюрнберг. К тому же, на середине рассказа, а точнее на словах "в самом центре этих земель стоял Нюрнберг", малолетний слушатель всегда чувствовал прилив сил, ведь с этих слов начиналась главная часть истории.

– Город Нюрнберг оказался ещё больше, чем Буда, - говорил отец, - но самое примечательное в нём было не это. Приезжаем, а там... из каждого окна свисают ковры и куски яркой материи, на башнях реют флаги, словно жители готовятся к встрече дорогих гостей. Я первым делом спрашиваю: "Здесь ли король Жигмонд?" "Здесь, здесь, - отвечают мне.
– Это из-за него город украшен". Я смотрю - что-то готовится. Понаехало знатных витязей из разных земель, да каждый привез с собой латы, боевого коня или даже нескольких, а уж слуг сколько. В любую харчевню загляни - встретишь такого приезжего. Я для себя и своих провожатых еле-еле место нашёл. "А отчего так много витязей?
– спрашиваю.
– На войну что ли король собирается?" "Нет, не на войну, - отвечают мне.
– Ты разве ничего не видел на поле близ города?" А я видел, да не разглядел, как следует. Вроде бы заметил, что часть поля огорожена частоколом, рядом с огороженным местом - длинный помост, а над помостом - навес. Для чего это всё нужно, я тогда не знал.

– Узнал позже, - шептал Мирча и улыбался.

– Больше всего меня заботило, где отыскать короля, - объяснял отец.
– Я только про него и спрашивал. Мне сказали: "Да вот на том самом поле завтра утром найдёшь". "Ну, - думаю, - окончились мои мытарства". Утром оделся понаряднее, приезжаю на поле спозаранку, а там народу всякого собралось - как на ярмарке...

Что это значит, малолетний Влад понимал хорошо, и потому видел мысленным взором даже то, о чём отец не говорил - вот светит яркое солнце, вот отец приезжает на поле, оглядывает толпу. Слышится гул, а ещё - звуки дудок и барабанов. Строения на поле украшены лоскутными гирляндами. Люди, которые во множестве столпились вокруг частокола, оживлённо переговариваются.

Примерно так выглядела ярмарка, проводившаяся в Сигишоаре каждый год перед Троицей. Владу это очень нравилось, потому что для увеселения покупателей устраивались состязания в метании камней и в стрельбе из лука. Жаль только, что отец на увеселения в Сигишоаре ни разу не попал, потому что пропадал в чужих краях. Думая об этом, сын испытывал досаду и одновременно радость - плохо, что родитель так много ездит, но в то же время приятно, что сейчас вся семья в сборе, и любимое повествование про Нюрнберг продолжается.

– Вижу, на поле стоит много шатров, - меж тем говорил родитель.
– Возле каждого шатра - знамя, как в военном лагере. А на том месте, которое огорожено частоколом, молодые воины упражняются в битве на мечах или топорах. Вокруг простой народ собрался, смотрят...

– А Жигмонда не было, - встревал Мирча.

– Да, его пока не было, - отвечал отец.
– Тут слышу, вдалеке трубят трубы. Смотрю, вон Жигмонд со свитой. Я прежде никогда его не видел. Знал только, что лет ему чуть меньше пятидесяти, он высок ростом, русоволос, с пышными усами и окладистой полуседой бородой. Сейчас он глубокий старик, а тогда был ещё полон сил. Я спросил на всякий случай, в самом ли деле это король. Мне кивают: "Он самый". Жигмонд со свитой направлялся как раз к тому крытому помосту. Ну, я, недолго думая, взял, да и поехал со своими провожатыми к королю навстречу. Чего мне робеть! Он - государь, я - сын государя. Мы почти равные... А впереди Жигмонда была дюжина пеших воинов, которые расчищали дорогу. Зеваки перед ними расступались сами собой, и потому никто из воинов подумать не мог, что найдётся наглец, который будет ехать прямо в лоб Его Величеству.

– А ты поехал, - улыбался довольный Мирча.

– Да. Королевская охрана сильно изумилась и встала. Провожатые мои были все на конях да при оружии - таких попробуй, оттесни, если ты пеший. Я, пока никто опомниться не успел, подъезжаю совсем близко к Жигмонду и кричу, что я вот, сын такого-то государя, прошу позволения предстать перед Его Величеством. Король помялся чуть-чуть, но велел пропустить. Я спешился, подхожу, кланяюсь, подаю отцову грамоту и ещё на словах поясняю, что батюшка прислал меня на службу. Король грамоту взял, но читать не стал, а как услышал про службу, то улыбнулся и говорит: "Дай-ка мне твой меч". Я отдал. Король осмотрел его со всех сторон, обернулся к своей свите, сказал им что-то, чего я не понял, а затем продолжает на латыни: "Хороший у тебя меч. Раз ты приехал мне служить, тогда возьми его и положи под одним из двух щитов, которые висят вон там, на раскидистом дубе". Я понял, что Жигмонд желает меня испытать. Снова сажусь на коня, направляюсь к дубу и думаю: "В чём же испытание?"

– Король хотел, чтобы ты дрался!
– восклицал Мирча.

– Да, - кивал отец.
– Около дуба стояли люди, одетые все одинаково, которые сказали мне, что на поле проводится состязание витязей. На местном языке это состязание называлось как-то по-особенному, но я не запомнил слово. Мне объяснили: "Вот на дереве висят два щита - чёрный и синий. Если положишь свой меч под чёрным щитом, это значит, что ты желаешь участвовать в конных поединках. Если под синим - значит, в пеших". Я подумал: "Наверное, король обиделся, что я выехал ему навстречу. Обиделся и решил меня проучить. Он считает, если я стану участвовать в состязании, в котором ни разу не участвовал, то непременно окажусь посрамлённым", - в этом месте рассказчик хитро улыбался.

Сыновья тоже улыбались.

– Я особо не раздумывал и положил меч на стол под чёрный щит, то есть выбрал конное состязание, - продолжал отец.
– После этого люди около дуба записали моё имя, и я получил меч обратно. Дальше они сказали, что мне нужно облачиться в доспехи, а когда придёт время - выехать на поле и сразиться с тем витязем, который там окажется. Пришлось спешно послать в город за доспехами - они-то остались в корчме. Разве мог я представить, что на службе у Жигмонда придётся так скоро проявить первое из трёх умений, про которые говорил мне батюшка.

– Дедушка был мудрый, - замечал Мирча, который в такие минуты очень гордился, что назван в честь деда.

– Да, ваш дед был очень мудрый человек, - соглашался отец.
– Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что он знал заранее, что со мной случится... А ещё те люди, что стояли около дуба, спросили, есть ли у меня особые копья для состязания. Я сказал: "Нет". Тогда мне сказали, что дадут столько копий, сколько потребуется. Я решил проявить скромность и ответил: "Мне хватит одного". Те люди засмеялись и сказали: "Даже самому неудачливому витязю нужно, по меньшей мере, два". Так я попал на состязание...

– А как же шествие?
– напоминал Мирча.

Отец часто забывал рассказывать про это, а когда спохватывался, то начинал рассказывать с удвоенным старанием:

– А! Ну, конечно! Шествие!
– восклицал он и продолжал.
– Перед началом состязания все витязи должны были проехать перед крытым помостом, где восседал на троне Жигмонд. Там же имелись скамьи для других уважаемых людей. А ещё на помосте установили множество кресел. В них сидели молодые женщины. Как мне объяснили, то были самые красивые особы со всей округи. А ещё мне сказали, что состязание витязей всегда происходит в честь красавиц - таков обычай.

Тут отец опять начинал болтать "лишнее", чтобы подразнить жену, причём он прекрасно знал, каких разговоров она не стерпит:

– Посмотрел я на этих прелестниц, - частенько говорил он.
– Две-три оказались совсем не на мой вкус, а другие - ничего.

Мать Влада, слыша это, замечала с досадой:

– Помнится, ты упоминал, что женщины из германских земель не блещут красотой, - на что отец лишь пожимал плечами.

– Значит, там сидели лучшие из дурнушек со всей округи, - примирительно заключал он и переводил разговор на другое.
– Так вот я проехал перед помостом почти самым последним, потому что должен был успеть надеть доспехи. Моё облачение сильно отличалось от облачения других витязей. Те были в тяжёлых латах, состоявших из пластин, а я - лишь в кольчуге, где пластины вставлены спереди. Шлем мой прикрывал не всю голову, оставляя лицо незащищённым, а конь и вовсе не был ничем закрыт от боевых ударов кроме бляшек на сбруе. Зрители сначала удивлялись, но затем решили, что я отчаянный смельчак.

Домочадцы не могли удержаться от уверений, что так оно и есть.

– Отец, ты очень храбрый!
– говорил Мирча.

– Очень-очень храбрый, - вторил Влад.

– Даже слишком. Порой до безрассудства, - тихо вздыхала мать.

Отец, крайне польщённый, всё же делал вид, что не слышит этих похвал, и говорил о своём:

– Как совершаются конные поединки, вы знаете. Два витязя, вооружённые копьями, становятся по разные стороны длинной изгороди и скачут вдоль неё навстречу друг другу. Цель в том, чтобы выбить супротивника из седла или, по крайней мере, сломать копьё о чужой доспех. Кроме того, на всём пути нельзя касаться изгороди ни копьём, ни по-другому. Если витязь потеряет равновесие от чужого удара и, чтобы не упасть на землю, схватится за изгородь, это посчитают грубой промашкой.