Чтение онлайн

При мысли о Творце в груди у Михнева появился приятный теплый комок. Он крепче закрыл глаза и вознес короткую благодарственную молитву.

На душе стало хорошо. Тревоги трудного дня отступили. Возникло ощущение легкости и защищенности, похожее на то, которое он испытал при кратком полете, но не такое острое и как бы более мягкое и долгое. Словно невидимый ангел плавно провел над Виктором своим чудесным крылом.

В таком приподнятом настроении Михнев снова вернулся к нелегкой реальности и, приникнув к окулярам, осмотрел окрестности.

Создалось впечатление, что весь мир получил благословение. Даже сплошной облачный покров разошелся, и выглянуло невысокое октябрьское солнце. Отступивший от дороги лес казался светлым и умытым только что закончившимся дождем. Асфальтовая дорога выглядела надежной. БТР шел ровно и довольно быстро, а впереди уже показался временный указатель эвакопункта. Добрались.

Рядом с дорогой были развернуты несколько мобильных домиков. На одном из них яркой красной краской на белом кругу был выведен крест. К нему и направился автобус с раненными после короткой, но тщательной проверки, устроенной патрульной службой лагеря.

Михнев выбрался из бронетранспортера и, одергивая еще немного влажный бушлат, направился к группе военных, стоящих у самого крупного дома. Туда же спешил Викулов, смешно щурившийся на солнце.

Подошли практически одновременно. Их ждали.

Высокий, сухопарый полковник лет сорока пяти, как и Михнев, надевший бушлат на размер больше, внимательно и как будто немного недоброжелательно смотрел на вновь прибывших.

– Разрешите доложить, - рявкнул старлей, полковник кивнул.
– Группа эвакуируемых ученых во главе с начальником экспедиции Виктором Михневым и взвод сопровождения вышли в заданный район для дальнейшей эвакуации".

– Потери?
– полковник обращался к Викулову, видимо, не воспринимая стоящего рядом штатского всерьез.

Командир взвода молчал и смотрел на Виктора.

"Ну что же, вступим в беседу, - спокойно подумал Михнев, а вслух произнес: Девять человек погибло в дороге. Они - в брезенте на бронетранспортере. Семеро раненных, еще четверо пострадало в бою на базе отдыха. Один из автобусов был сильно поврежден при нападении на колонну в лесу, километрах в двенадцати-пятнадцати отсюда. Пришлось его оставить".

Полковник Говоров, как прочитал Виктор на нашивке над его карманом, поморщился, будто проглотил что-то кислое и таки соизволил взглянуть на "начальника экспедиции". В его светло-голубых рыбьих глазах явственно читалось призрение ко "всяким разным штатским, путающимся под ногами у бравых военных". Увы, такой тип офицеров встречался в российской армии не реже, чем боевые весельчаки вроде Викулова и сосредоточенные суровые воины наподобие Ивлева.

При воспоминании о Михаиле, хорошее настроение разом покинуло Михнева и он начал жалеть, что не надерзил полковнику. Слишком разительным был контраст между офицерами, с которыми он познакомился в зоне боевых действий и этим, ярко выраженным, даже немного неопрятным тыловиком.

Видимо выражение лица Виктора здорово изменилось и Говоров, уже открывший рот для какого-то нелицеприятного высказывания в его адрес "проглотил" свою реплику, сухо кивнул и коротко поблагодарил за исчерпывающую информацию.

Не будучи скованным рамками устава, Михнев спокойно отвернулся от группы военных и, не торопясь, пошел к автобусу, из которого высаживались сотрудники ИСА и "евростандартовцы". Спецназовцы Викулова и солдаты эвакопункта продолжали выносить раненных. Нужно было выяснить насколько транспортабельны пострадавшие и уже потом возобновлять разговор о дальнейшей эвакуации.

Рядом с ЛАЗ'ом Виктор заметил своего утреннего знакомца: высокого светловолосого, слегка курносого спецназовца, первым поднявшимся к месту поединка с "зубастиком" в коридоре базы отдыха. Тот выглядел неважно. Лицо его было бледным, на висках и лбу заметны капли пота, глаза припухли и, похоже, немного слезились.

– Что случилось, дружище, - обратился Михнев к парню.
– Хреново выглядишь. Укачало или еще что?

– Не знаю, - с трудом выговорил молодой боец.
– Что-то плохо мне. Голова болит и кружится и вообще, как-то странно все.

– А ну-ка, пойдем в госпиталь, может у тебя нервное потрясение или что другое. Не боись, здесь врачей много, разберутся.

Сдав пошатывающегося спецназовца медбрату, дежурившему у входа в импровизированный госпиталь, Виктор снова вернулся к автобусу и здесь увидел Вику. Девушка заметно осунулась, вся как-то подобралась и как будто повзрослела лет на десять.

– Ты хоть перекусила чего?

Вика покачала головой: "Не успела".

– Ишь, а меня подкормить успела.

Девушка чуть улыбнулась.

Обращаясь ко всем сразу, Михнев сообщил: "Далеко от автобуса не отходите, сейчас уточню детали и, надеюсь, скоро поедем в аэропорт, а там на самолет и домой".

При упоминании о предстоящем отлете народ заметно приободрился. Люди стали рассаживаться рядом с ЛАЗ'ом, кто на что, открыли сумки, зашуршали пакетами с провизией. Виктор повернулся к Вике: "А у тебя осталось чего-нибудь пожевать?"

Девушка виновато покачала головой.

– Тогда пошли со мной, поищем. Да оставь ты сумки здесь, никто их не возьмет.

Последнее относилось к попытке Вике взвалить на себя свой рюкзак и Михневскую спортивную сумку.

Налегке пошли осматривать лагерь. В какой-то момент обострившееся от голода обоняние Виктора уловило приятный запах из-за крайнего домика. Завернули за угол и сразу обнаружили полевую кухню. Повар в высоком белом колпаке смотрел на них изучающе. Вокруг никого не было.

– Ну что, - поинтересовался Михнев, подходя ближе, - беженцев покормите?"

Повар заулыбался:

– Подходите, подходите. Трошки размешаю, и кушайте на здоровье.

Пожалуй, такой вкусной овсянки Виктор давно не ел. Горячая, густая, подсоленная каша, сваренная на молоке, буквально сама просилась в рот. Вика не отставала. Слава Богу, все случившиеся пертурбации не отбили у нее аппетит.

Дойдя до дна и только что не облизав глубокую пластмассовую тарелку, Михнев почувствовал себя сытым и довольным.

"А что, - подумал он, - как ни крути, а жизнь продолжается и нужно с благодарностью воспринимать каждую ее минуту. Много ли радостей будет дальше, одному Богу известно. Пока же из переделки выбрались целые и невредимые. Наелись и сейчас двинем домой".