Чтение онлайн

— Винченцо! Что ты делаешь, Винченцо!? — закричал он.

Но ответа не было.

Когда веревка вытащила его на свет Божий — он увидел, что рядом с Винченцо и Онофрио стоит брат Бернарди. Брат Бернарди провинился недавно — в его келье нашли вино — и теперь аббат в наказание использовал его как мальчика на побегушках.

Брат Томаззино нахмурился. Он уже все понял.

— Надо ехать?

— Аббат сказал, вам нужно срочно ехать в Рим.

Мирская одежда лежала у них в кельях, они переоделись. Рядом с монастырем, просто в кустах стоял небольшой Фиат — универсал, столь старый и непритязательный, что его можно было оставлять на улице без присмотра, совершенно не беспокоясь за его судьбу. Сев в него, они направились в сторону Рима, стараясь ехать так, чтобы никому не мешать по дороге. Учитывая, какую скорость мог развивать этот рыдван — никому не мешать было затруднительно — но брань и характерные жесты с вытянутым средним пальцем братья воспринимали с христианским смирением. Над Римом собиралась гроза, ходили черные тучи — и они ехали навстречу грозе.

Брат Карти приехал, как обычно, на двух машинах, за рулем одной из них был человек, которого братья видели, но никогда с ним не разговаривали и не знали, кто он. Он вел большой фургон Фиат для развозки продуктов — а брат Карти был за рулем черной Ланчии Темы.

Как только старенький ФИАТ затормозил около фургона — в нем приглашающе распахнулась дверца.

— Да благословит тебя господь, брат Карти — сказал брат Томаззино, залезая в кузов. Здесь было вполне комфортно, уютно, можно было сидеть, было три телевизора и какие-то шкафы с кнопками и лампами. Брат Томаззино вырос в глуши и не знал, что это такое — но телевизор он знал, по нему показывают синематограф.

— Да благословит вас Господь, братья. В трудный час собрались мы, наша вера под угрозой и наш враг у ворот. Злейший из наших врагов.

На небольшой, покрытый дешевым пластиком столик легли две фотографии, на них был изображен один и тот же человек. В одном случае — в черной, шитой золотом форме с черными орлами на погонах — форма Его Величества Русского Императорского Флота. В другом — более поздний снимок, человек, уже в гражданском, на тротуаре. За человеком угадывалось знакомое здание — Палаццо ди Мадамо, Рим.

— Кто этот человек? — спросил брат Томаззино.

— Этот человек — враг Святой Веры и это все, что тебе нужно знать. Он очень опасен, опасен так, как опасен Дьявол. И более того. Ты помнишь Отца [16] , воцерковившего тебя?

— Да — кивнул Томаззино. Он и в самом деле — помнил, до сих пор помнил.

— Мы не говорили тебе, брат. Потому что и сами не знали. Но сейчас знаем. Нет сомнений в том, что именно этот человек — убил Отца в Североамериканских соединенных штатах. Вот почему — он не должен уйти из Рима живым.

Брат Томаззино накрыл своей большой, корявой, мозолистой ладонью фотографии, лежащие на столике. И медленно сжимал пальцы — пока фотографии не превратились в смятый комок, а брат Карти не положил поверх побелевшей руки брата Томаззино свою руку.

— Не стоит, брат. Мы все помним Отца и то, что он сделал для нас. Немало заблудших душ он вернул в лоно Святой Церкви, немало отбившихся от стада овец он вернул в стадо. Одна из Заповедей гласит — не убий, но это не значит — "не защити". Мы не говорили тебе об убийце Отца еще и потому, что ты бы ринулся мстить, навеки погубив свою душу. Но сейчас — убийца в Риме, он приехал для того, чтобы не убивать — и значит, мы должны исполнить Божью Волю.

Где-то вверху глухо громыхнуло — над Римом сбирались темные тучи, кое-где даже сверкала молния — но живительный дождь все никак не мог оросить эту землю. Сухая гроза — предвестие большой беды.

— Клянусь тебе, брат, я убью его. Я вырву его черное сердце!

Брат Карти похлопал по сжатому кулаку Томаззино — так сжатому, что побелели костяшки пальцев.

— Так нельзя. Уже за эти слова — я бы наложил на тебя ептимью [17] , но я не имею права этого делать. Поэтому — по возращении — покайся и прими ептимью сам, и пусть Господь будет тебе в том свидетелем. Когда ты вернешься — покайся и помолись за душу убитого тобой, ибо Господь велел возлюбить врагов своих.

И с этими страшными и богохульными словами — над крышей фургона снова глухо громыхнуло.

В фургоне, который благодаря ватиканским номерам пользовался правом экстерриториальности и не мог быть досмотрен — имелось все необходимое. Для слежки, для прослушивания и, наконец — для убийства.

Винченцо и Онофрио вооружились старыми британскими пистолетами — пулеметами СТЭН с интегрированными глушителями. Кошмар водопроводчика, они были разработаны более шестидесяти лет назад — но до сих пор оставались одним из лучших видов оружия для городской герильи, городских партизан благодаря своей простоте и возможности очень удобно прятать их под деловой костюм с пиджаком или церковную сутану. Магазин у этих автоматов присоединялся не снизу, как у нормального оружия, а сбоку — впрочем, англичане всегда имели тягу к своеобразному, не такому, как у всех, оружию. Вместо ствола — была толстая черная труба глушителя, глушитель был интегрированным и очень эффективным. В костюмах, которые одели братья — имелись вшитые крючки, на которые можно было подвесить оружие. Со сложенным прикладом оно отлично маскировалось пиджаком, выхватить, разложить приклад и примкнуть магазин — у опытного человека это занимало несколько секунд, а братья с этим оружием имели дело не раз и не два. Не счесть людей, которых они расстреляли с именем Христовым на устах.

Для Томаззино полагался такой же пистолет — пулемет — но он на сей раз пренебрежительно отодвинул его, взял свою старую, ободранную lupara, которую привез с собой с Сицилии. К ней у него было несколько патронов, которые он рассовал по карманам, патроны были самостоятельно снаряжены, мелкая дробь, крысиный яд и крупная соль вперемешку, типичное сицилийское "послание". С тех пор, как он переехал сюда на север — он никогда не пользовался этим оружием — но сейчас было самое время. Человек, убивший Отца, заслуживал не просто смерти — он заслуживал сицилийской расправы. Мелкая дробь покалечит, но не убьет, крупная соль доставит страдания, а крысиный яд препятствует свертываемости крови и не даст врагу остаться в живых: он скончается в страшных мучениях и скончается не сразу, далеко не сразу. Вот это — и будет расплата. Он, Томаззино, выстрелит подонку в живот из обоих стволов и оставит его умирать — а сам вернется в монастырь и сотворит молитву за прощение грехов. Отец, несомненно, находящийся на небе — услышит его и поймет, что месть свершилась и его враг мертв.

Да, так он и сделает…

— Где этот человек? — спросил Томаззино

— В пансионате. В Трастевере, слушай внимательно, я расскажу, как туда проехать. Думаю, он ненадолго в Рим — но сегодня он будет там.

Трое братьев, одетых в дешевые черные костюмы с удостоверениями карабинеров в карманах — вылезли из фургона и пересели в черную Ланчию с миланскими номерами — она была угнана утром, номера были краденые, их свинтили с такой же машины, попавшей в аварию и сильно разбившейся. Какое-то время, учитывая известный итальянский бардак — этого должно было хватить. Потом — они бросят машину где-нибудь, где ее угонят и переправят в Триполитанию, там все ездят на угнанных. И концы — в воду.

— Что с тобой? — спросил Винченцо, смотря на сжатые губы Томаззино — почему ты не взял автомат?

— Этот человек убил Отца — процедил Винченцо.

— Отца из Монтемаджоре Белсито?!

— Да.

— Но как…

— Молчи. Сделаем так: первым иду я. Ты меня подстрахуешь. Но сам не стреляй. Я хочу выстрелить в него первым, понял?

— А я? — спросил Онофрио — я тоже хочу.

— А ты крути баранку… Пресвятой Господь, и осторожнее!

Черную Ланчию они припарковали на стоянке, развернувшись так, чтобы можно было быстро выехать со стоянки. Вышли из машины вдвоем, Онофрио остался за рулем машины с работающим двигателем. Машина — модель Тема — была не слишком удобной в теснине городских улиц — но Онофрио все-таки был хорошим водителем, лучшим из них троих, и можно было надеяться уйти, если все пойдет не так. Если же нет … на все божья воля.

— Смотри по сторонам. Если что — звони — Томаззино указал на сотовый телефон, лежащий между сидениями.

— Я понял, брат. Господь с нами.

— Да, господь с нами. Не глуши мотор.

Двое громил в черном — вестники смерти — оглядывалась, пошли по улице — искать нужный номер дома. Здесь они никогда не были.

Чуть дальше, на той же стоянке стояла еще одна машина — тоже Ланчия, но не Тема, а новенькая Дельта Интеграле, почти раллийная машина, необычного для этой модели черного цвета, обычно ее заказывали в вишневом с типичной для гоночных Ланчий желто-синей полосой, проходящей через багажник и крышу. Эта машина способна была нестись по узким улочкам города со скоростью двести километров в час и даже выдерживать прыжки по лестницам, весьма распространенным в Риме. Короче говоря — трудно найти для города что-то более подходящее, чем Дельта Интеграле.