Чтение онлайн

Старинные, темные скамьи и низкие столы — за ними неудобно сидеть, они такие, потому что в Средние века люди были намного ниже нас. Большое темное распятие на чисто выбеленной стене — распятье деревянное, и видно, что вышло оно из-под резца мастера. Раздаточное окошко не как в военной части — ты заходишь на кухню и черпаешь черпаком из котлов, ни в одной военной столовой такого нет. Чистота и порядок, типичные как для военной части, так и для монастыря, повара тоже в сутане, в углу — как дрова — стоят два прислоненных к стене автомата, прикрытых тряпкой, никакого меню нигде не вывешено, посуда чистая, вода — только холодная, горячей нет. В те времена, когда строилось это сооружение — горячая вода из-под крана не относилась к числу обязательных удобств.

Подносов не было, мы подошли к одному из котлов и зачерпнули черпаками суп. Суп был типично местный, острый и фасолевый, с какими — то овощами, очень наваристый — не суп, а почти что пюре. Хлеба к супу не было — в Италии едят не так много хлеба, потому что здесь, на этих неудобных для возделывания почвах растет немного зерна. Зерно экспортируют из Африки [28] , а здесь — выращивают виноград, фрукты и маслины.

Суп мы съели в полном молчании, ложки были старые не алюминиевые, а из нержавеющей стали, с каким-то вензелем. Пошли за вторым — это были мясо с приправами — хорошо, кстати, живут, на завтрак — мясное блюдо. Было и третье — морепродукты, в Италии весьма популярная вещь, профессия рыбака здесь одна из самых почитаемых. Вина никакого не было, вместо вина мы запили завтрак монастырским пивом — очень густым и сытным. Не тем, что в бутылках продают — а настоящим, живым пивом.

— Мда… — сказал я, когда мы покончили с пивом — если вы тут так завтракаете, то как же вы ужинаете?

— Мы обычно не ужинаем — сказал Тихон — у нас трапеза бывает два раза в день, и мы держим пост. К тому же — я не ел два дня.

— Зачем? — удивился я

— Не хотел лишних глаз. Лучше всего — если в Риме тебя никто не видит и не слышит, если ты — невидим как тень. Пойдемте.

Выйдя из трапезной, мы перешли в другое здание, пошли по узким, темным коридорам с высокими потолками. Через равные промежутки в выбеленной стене были грубые, деревянные двери, все это походило то ли на тюрьму, то ли еще на что. На тюрьму — потому что я уже был твердо уверен, что это не монастырь.

Перед одной из дверей, на которой не было никакой метки, никакой таблички — Тихон остановился, постучал — и открыл ее, не дожидаясь разрешения. Сам шагнул вперед — весьма любезно с его стороны, хоть меня тут и накормили, но это не повод терять бдительность.

Кабинет. Или келья — но это неважно, разница в деталях. Икона Пресвятой Богородицы в углу, перед ней — горит масляная лампадка, сама икона — не меньше чем столетнего возраста, обделана медью. Не столе — ноутбук последнего поколения, но провода подключения сети — не видно. Керосиновая лампа — на столе.

Человек, который встал навстречу нам — сильно поседел и осунулся, его было почти не узнать. Но я его узнал.

— Слава Богу.

— Слава Богу — сказал и я, потрясенный тем, кого я здесь увидел — это вы, господин генерал-лейтенант?

— Уже нет, сударь. Перед вами — аббат Марк. Настоятель сей священной обители и скромный слуга Господа нашего. Да святится имя его.

— Да святится имя Его — повторил Тихон.

С генералом Габриеляном Дро Аташесовичем меня познакомил Кордава, он не сидел в Тегеране, но приезжал и не раз. Опытный контрразведчик по профессии, он служил в Главном разведывательном управлении Генерального штаба, имел самое непосредственное отношение к замирению Висленского края, его командировали туда точно так же, как и Кордаву — ко мне, в Персию. После того, как я уехал из страны — больше я ничего не слышал о генерале.

Оказалось, что генерал долгое время работал в Висленском крае. И там он — раскопал нечто такое, что выходило за все возможные рамки. Он не сказал — что именно он раскопал. Но это — заставило его уйти из армии и стать священником. Настоящим священником.

Вот только — не Римской Католической — а священником Православной Церкви.

Православная церковь — совершенно особая церковь, в САСШ ее многие путают с Римской Католической и удивленно спрашивают, почему эти две церкви разъединены — но тому есть глубокие причины. Причины эти — в ересях.

Ереси — сопровождали Римскую Католическую Церковь почти все время ее существования. С ними боролись, боролись очень долго, существовала Святая Инквизиция — и она внесла в жизнь Европы не смерть и мракобесие — а просвещение. Мало существует на земле столь оболганных институтов, как Святая Инквизиция. В Испании, вопреки общепринятому мнению, на кострах за все время существования Инквизиции сожгли намного меньше людей — чем только за один год в Германии. Германия буквально обезлюдела во время чисток, предпринимаемых безумными приверженцами Реформации, можно было ехать целый день и не встретить ни одной женщины — всех сожгли. То же самое — Богемия, Швейцария. Возьмите карту распространения религий, наложите на нее карту, на которой отмечены места процессов над ведьмами — и узнаете правду. Именно Реформация, люди, поправшие Веру Христову — ответственны за массовое безумие. И даже в САСШ — ведьм сжигали еще в восемнадцатом веке, причем судили ведьм — ученые Гарвардского университета.

В России — происходили не менее страшные вещи. Раскол. Безумное внедрение Библии никонианского образца. Массовые казни, сожжения, ссылки — только в двадцатом веке удалось прекратить это безумие и вернуться к Слову Христову. Наградой нам стали — Царьград и Иерусалим.

В двадцатом веке — стали рушиться нравственные заповеди Римской Католической Церкви. Папы начали выступать с покаяниями. К причастию стали допускать содомитов — а кое-где содомитов стали допускать и к служению. Стараясь угнаться за странами, давно отрекшимися от Бога — такими как САСШ — Римская Католическая Церковь все увереннее шагала в пропасть всепрощенчества, оправдания греха, толерантности.

Русская православная церковь, триста лет хранившая Истину Христову в преследованиях Раскола — осталась последней из мировых христианских конфессий, что решительно отвергла идею толерантности и всепрощенчества. В восемьдесят третьем году в числе прочих документов очередной Поместный Собор принял заявление, согласно которому вся территория САСШ признавалась находящейся под властью дьявола, а тогдашний президент САСШ Фолсом — еретиком, действующим волей Сатаны. С тех пор — Русская Православная церковь начала и не прекращала вести войну за спасение людских душ североамериканцев от сатанинской власти и ухищрений. Эта борьба велась на территории самих Североамериканских Соединенных штатов — десятки священников каждый год ехали туда, чтобы нести заблудившимся в дьявольской тьме людям Слово Божие, учить из жить не во грехе. Их арестовывали, высылали, обвиняли в шпионаже, иногда даже убивали — но они ехали, потому что таков был их долг.

Относительно Европы — никаких специальных документов по поводу Римской Католической Церкви не принималось. Но и экуменического общения — не было, в Москве и Риме (даже не Ватикане) были небольшие представительства, только для решения каких-то текущих вопросов. Никакого обмена священниками, никаких курсов и стажировок, ничего. Однако — территория, окормляемая священниками из Рима — сатанинской не признавалась.

По слухам, которым я никогда не придавал значения, в составе Русской Православной Церкви существовал глубоко засекреченный Орден Безмолвия, призванный бороться с проникновением сектантов, сатанистов и прочей нечисти на Русь, а так же — нелегально действовать за границей, искореняя зло и ересь любыми возможными способами. Любыми — это значит, вообще любыми. Тем более, что было кому — в монастыри, в скиты — уходили те, кто сжег свою душу в Бейруте в девяносто втором, до этого — в польских рокошах, на территориях. Вот сейчас — в Персии. По сути — это были здоровые еще мужики, часто и пенсию выслужившие год за два и год за три с огромным опытом участия в локальных войнах, с привычкой к оружию. К монастырям на Дальнем Востоке не подходили не только хунхузы, беглые каторжане и прочие разбойники — по слухам и ниндзя, японские лазутчики — предпочитали не лезть на рожон. Но я никогда не думал, что встречу в центре Европы, в Италии — полностью православный монастырь, в котором собрано до ста человек вооруженной братии как раз из таких — готовой к немедленным действиям и, судя по тому, что произошло со мной — активно действующих, по крайней мере, в Риме. Никак не ожидал — что встречу такое.

Но это — было. Я видел в келье католического монастыря, оказавшегося православным, а рядом со мной сидел человек, который дважды спас мне жизнь: тогда, в Персии и сейчас, в Риме. А напротив меня — сидел человек, который весьма ценился в контрразведочном отделении и и участвовал в подавлении польского рокоша. И этот человек — тихим голосом и с глазами, полными внутренней веры и убеждения — говорил об Апокалипсисе…

— В средние века жил некий Мишель Нострадамус, многим позже ставший известным как пророк. Интерес к его пророчествам не угасает и до сих пор, они зашифрованы, и толковать их можно довольно широко. В одном из катренов — неправильных четверостиший с пророчествами — Мишель Нострадамус написал следующее: