Чтение онлайн

А в Крайних пределах Трогул перевернул шестую страницу с письменами, которые никому не дано прочесть. Когда же покатился золотой мяч по небу, освещая земли и города, выполз навстречу ему Туман, пригнувшись и закутавшись в темный плащ, а сзади кралась Ночь. И когда приблизился золотой мяч к Туману, выскочила из-за его спины Ночь, схватила мяч и унесла с собой. Поспешно собрав богов, сказала им Инзана:

— Ночь схватила мой золотой мяч, и никто из богов не сможет найти его в одиночку, ибо неведомо нам, куда может забрести Ночь, которая проскальзывает всюду и уносится за пределы миров.

Услышав просьбу Девочки-Зари, все боги сотворили Себе факелы-звезды, чтобы выследить Ночь, крадущуюся по небу. Совсем близко прошли от золотого мяча и Слид, державший в руке Плеяды, и Йохарнет-Лехей, которому служил факелом Орион. Но только Лимпанг-Танг, несущий утреннюю звезду, сумел найти золотой мяч под миром, недалеко от логова Ночи.

Все боги разом схватили золотой мяч, и разбитая наголову Ночь бежала, спасаясь от факелов-звезд, а боги с триумфом поднялись по сверкающей лестнице Своей, и все славили маленького Лимпанг-Танга, ибо тот неотступно следовал за Ночью в поисках золотого мяча. Тут послышался плач из мира внизу: человеческое дитя просило у Девочки-Зари золотой мяч, и Инзана прервала игру, дарующую свет миру и небу. С Порога богов бросила она мяч вниз, маленькой девочке, которой суждено было когда-нибудь умереть. И весь день на крохотных полях, где обитают люди, играла маленькая девочка с золотым мячом, а вечером легла в кроватку, положив его под подушку, и заснула, а в мире, пока дитя играло, никто не работал. Свет золотого мяча струился из-под подушки и сквозь неплотно прикрытую дверь, освещая западную часть неба, когда Йохарнет-Лехей вошел на цыпочках с спальню и бережно (ибо он был бог) достал мяч из-под подушки, и отнес его Девочке-Заре, чтобы сверкал он на ступеньке из оникса.

Но настанет день, когда Ночь схватит золотой мяч, унесет с собой и спрячет в своем логове. Тогда Слид нырнет с Порога в море, чтобы отыскать его, но вернется с пустыми руками, ибо ничего не найдет среди парусов, и окажутся бессильными рыбаки, невзирая на сети свои. Лимпанг-Танг обратится за помощью к птицам, но не подаст голоса петух, а Амбородом будет тщетно бродить по долинам среди скал. Гром, охотничий пес, станет гоняться за Затмением, а боги вновь соберутся вместе, чтобы искать мяч со звездами в руках, но никто не найдет его. И люди, лишенные света, откажутся возносить молитву богам, которые перестанут быть богами, ибо нет богов без поклонения.

И о том не ведают даже сами боги.

В начале боги поделили землю на пустыню и пастбища. Дабы радовать взор, они украсили лик земли зеленым ковром лугов, в долинах разместили фруктовые сады, а холмы покрыли зарослями вереска, и только Харшу они обрекли на то, чтобы навеки оставаться пустыней.

Когда вечерами люди возносили богам молитвы и боги снисходили к их просьбам, мольбы всех племен Арима оставались без внимания.

Поэтому народ Арима подвергался нападениям и был гоним из одной земли в другую, но оказался несокрушимым. И народ Арима сам создал себе богов, отведя эту роль людям до той поры, когда боги Пеганы снова вспомнят о нем. Предводители Йоф и Ханеф, почитаемые как боги, вели свой народ, несмотря на все нападения, которые им доводилось претерпевать.

Наконец они пришли в Харшу, где не было людей и можно было обрести покой от битв, и Йоф и Ханеф сказали: «Дело сделано, теперь, несомненно, боги Пеганы вспомнят о нас». И построили они в Харше город, возделали землю, и заколыхалась на ней трава, как рябь на воде при слабом ветре, и появились в Харше плоды и скот, и огласилась она блеянием бесчисленных отар.

Здесь вкушал народ Арима отдых от своего бегства от всех племен и слагал песни, где не упоминалось о пережитых горестях, и все люди в Харше улыбались, а дети смеялись.

Тут возмутились боги: «Земля не место для смеха».

Отправились они к воротам Пеганы, за которыми спала, свернувшись клубком, Чума, разбудили ее, указали на Харшу, и Чума с воем радостно понеслась по небу.

Той ночью она достигла лугов близ Харши, прокралась по траве к городу, уселась и свирепо смотрела на его огни, лизала свои лапы и снова смотрела.

Но следующей ночью, смешавшись со смеющейся толпой, Чума незаметно пробралась в город и крадучись принялась обходить дом за домом, вглядываясь в глаза людей и даже проникая взором под их смеженные веки, так что, когда наступило утро, люди, пробудившись ото сна, закричали, что видят Чуму, невидимую для других, а потом умирали, потому что зеленые глаза Чумы глядели им в души. Холодной и влажной была она, но от ее глаз, которые жгли людские души, становилось жарко. Тогда пришли целители и люди, искушенные в магии, изучили симптомы, приняли решение, стали лить голубую жидкость на травы и произносили заклинания, но по-прежнему Чума прокрадывалась из дома в дом и так же смотрела в души людей. И людские жизни потекли из Харши, а куда — о том написано во многих книгах. Чума питалась светом, что сиял в глазах людей, однако же никогда не насыщалась. Все холодней и влажней становилась она, все больший жар исходил от ее глаз, когда ночами она мчалась по городу, уже нисколько не таясь.

Тогда люди в Харше обратились к богам с мольбой:

— Всемогущие боги! Проявите милосердие к Харше.

И боги слышали их, но лишь подстрекали Чуму и ободряли ее. А Чума все более наглела от хозяйских голосов и старалась закрыть побольше людских глаз.

Никто не видел ее, кроме тех, кто становились ее жертвами. Сначала дневной порой она спала, забираясь в туманные лощины, но голод все сильнее мучил ее, и она начала разбойничать даже при свете солнца. Она льнула людям к груди, заглядывала сквозь глаза прямо в их души, которые опаляла жаром, и тогда ее туманные очертания могли видеть и те, кто не были ее жертвами.

Адро, целитель, сидел у себя в комнате, где горел светильник, и составлял в тигле смесь, которая должна была помочь избавиться от Чумы, но тут от двери потянуло сквозняком, и пламя светильника заколебалось.

Ветерок был холодным, врачеватель ощутил озноб, пошел и закрыл дверь, а когда вернулся, увидел Чуму, жадно пьющую его снадобье.

Прыгнув, она уцепилась одной лапой за его плечо, а другой за плащ, прижалась к нему всем телом и заглянула в глаза.

Двое мужчин шли по улице, и один сказал другому: «Давай завтра с тобой отужинаем».

Тут Чума хищно усмехнулась, обнажив в ухмылке зубы, и, невидимая, скрылась, твердо зная, что двум этим людям не суждено завтра отужинать вместе.

Прибывший путник произнес: «Вот и Харша. Здесь я и останусь».

Но его жизнь в тот день, не задержавшись в Харше, ушла дальше.

Все боялись Чумы, и те, кого она разила, видели ее, но никто не видел при свете звезд ни величественных фигур богов, ни как они натравливали насланную ими Чуму.

Когда все люди покинули Харшу, Чума принялась охотиться на собак и крыс, она подпрыгивала, чтобы достать летучих мышей, когда те проносились над ней, и они умирали и валялись на улицах. Однако вскоре она отправилась вдогонку за жителями Харши, которые, спасаясь от мора, останавливались по берегам рек, откуда пили воду далеко от города вниз по течению. И оттого жители Харши, теснимые Чумой, вынуждены были отступить назад к городу и, вернувшись, собрались в Храме Всех богов кроме Одного и спросили Верховного Пророка:

— Что же нам теперь делать?

Тот ответил:

— Все боги насмеялись над молитвами, обращенными к ним. Этот грех должен быть наказан местью людей.

И народ испытал благоговейный трепет.

Верховный Пророк поднялся на Башню, доходившую до небес, и светом звезд ударил всех богов по глазам. Потом, чтобы ранить их слух, он обратил к ним такие слова:

— Всемогущие боги! Вы насмеялись над людьми. Знайте же, что, как гласят древние предания и определяют пророчества, это означает КОНЕЦ, который ожидает богов. Они покинут Пегану и на золотых галеонах отправятся вниз по реке Безмолвия к морю Безмолвия, а там их галеоны растворятся в тумане, и впредь они уже не будут богами. А люди наконец обретут спасение от насмешек богов на теплой и влажной Земле, но к богам с той поры они будут относиться как к Существам, что прежде были богами. Когда Время, миры и смерть уйдут прочь, не останется ничего, кроме сожалений и Существ, что прежде были богами.