Чтение онлайн

А Мерчерс как будто бы смотрел на вещи глазами Тима, и как бы критично мои слушатели ни воспринимали его мнение, следует помнить, что за этого пса он хорошо заплатил, он заплатил столько, сколько, как сам признался, никакая собака не стоит, в любом раскладе — с налогами, без налогов, не говоря уже о текущей налоговой ставке. Тут я слышу, некоторые засмеялись, хотя, как я услышал этот смех, трудно сказать, но радио порой творит чудеса. Однако особого повода для смеха я тут не вижу, и миссис Мерченс абсолютно права: и так в наши дни тяжело вести домашнее хозяйство, а если все начнут раздавать направо-налево по пять фунтов, да еще столь бездумно, тут уж и вовсе руки опускаются.

Мерченс стоял на своем — а именно на том, что он эту собаку купил, а Уичерс гнул свою линию — а именно, что никто не волен продавать его собаку, кроме него самого, и в итоге пришлось обратиться к мировому судье. Много было аргументов «за» и «против» Мерченса, не буду вас ими утомлять, однако мировой судья так и не принял в этом споре ничьей стороны, как следовало бы сделать, и решение по этому делу было принято простое — как обычно и делается в случаях с собственностью на собак, это решение принял непосредственно сам пес, радостно подбежав к Мерченсу и даже не взглянув на Уичерса, и мировой судья решил, что Тим совершенно очевидно является собакой Мерченсов.

Пока в нашей истории не наметилось ничего, потрясшего сами жизненные устои Севеноукса, хотя именно это вскоре и произошло. Пока это лишь странноватая история, ибо до сего момента собаки обычно выпрашивали палки, камни, кости, мячики и еду, но уж никак не фунтовые банкноты, а уж хозяев собаки меняли и до этого. Но с этого момента моя история, несомненно, приобретает необычный оборот, и чем дальше, тем больше даже само определение «необычный» перестает быть адекватным.

Пес побежал в свой «банк» на пригорке, откопал один фунт из своего «вклада», аккуратно закопал все обратно, и с этими деньгами явился в магазин, где продавались воротнички — не собачьи ошейники, в том-то все и дело. Он купил обычный воротничок, накрахмаленный льняной воротничок, с отворотами, — не такой, конечно, как я выбрал бы для себя, но вполне себе нормальный воротничок. Он купил его, вбежав в магазин с банкнотой в зубах и положив лапы на стойку, так же, как делал с «Дейли Мейл», а потом подошел к витрине с воротничками и начал тявкать.

Сперва ему дали не тот воротничок, как бывает, когда покупаешь с витрины, но он продолжал тявкать, пока ему не дали тот, что он просил, и когда это случилось, пес выразил свою радость настолько недвусмысленно, насколько способны только собаки, так что не было и тени сомнения, что это и есть желаемый воротничок. Один из продавцов надел на пса воротничок, скрепив его при помощи такой крохотной шпилечки, которые обычно используют прачечные. Затем старший продавец отсчитал псу всю сдачу до копеечки, а что делать, если все его помощники за этим наблюдали и проявляли к собаке недюжинный интерес? Ну, он в любом случае бы так поступил. Я хорошо его знаю, он честный малый.

Сам факт получения сдачи оказался собаке в новинку и пополнил его опыт в искусстве шоппинга. Он ринулся к своему «банку» и закопал в него сдачу. А на следующий день выкопал из «банка» полкроны* и опять явился в магазин. На сей раз он приобрел галстук в розово-зеленую полоску, который обошелся ему в шиллинг и шесть пенсов, получил свою сдачу в шиллинг, и при этом еще пуще поднаторел в денежных вопросах. Продавец повязал ему галстук — так аккуратно, словно на банковский праздник самому себе повязывал ярчайший галстук, и пес отправился восвояси, закопал шиллинг в свой «банк», шуганул кролика, который прогуливался слишком близко от «банка», и вернулся на свое местожительство к мистеру Мерченсу.

Несмотря на все эти перемены, он все равно выглядел как обычный пес, над которым кто-то подшутил, ну, или слегка о нем «перезаботился», и пока никто не обращал на него особого внимания. Разумеется, воротничок и галстук у многих вызывали смех, но никого не заставляли серьезно задуматься. А потом он приобрел в магазине игрушек небольшую тросточку. Он углядел ее на витрине, вошел, выполнил свои обычные трюки и купил эту вещицу за шиллинг, — такую маленькую тросточку примерно в полтора фута длиной, и с довольно симпатичным набалдашником. Тим взял ее в зубы и отправился на Хай-стрит при полном параде — в воротничке и галстуке. И вот тут-то люди стали замечать, что здесь что-то неладно.

«А что это за собака такая, — стали все интересоваться, — гуляет сама по себе, с тросточкой, и в таком аккуратненьком воротничке и франтоватом галстуке?»

Дело тут, конечно, не в зависти, это было бы чересчур сильно сказано. О зависти пока речь не шла. Но люди начали спрашивать, а подобает ли псу расхаживать в таком виде и в таком наряде? Он ведь и в самом деле уделял большое внимание своему внешнему виду, в этом не было сомнения, и каждая его покупка соответствовала его стилю. И вот, наконец, в очередной витрине он присмотрел детское пальто, ну или что-то подобное. И он его купил.

Теперь не осталось сомнений, что собака сознательно заботится о своем внешнем виде, шаг за шагом стирая подобающие и незыблемые различия между нами и созданиями безусловно ниже нас. И продавцы во всех магазинах охотно содействовали исполнению его прихотей. Над ним перестали потешаться на улицах, и лишь по вечерам кое-кто неодобрительно шушукался за закрытыми дверями. Одни полагали, что это пустяк, но ведь нормы поведения и составлены из подобных «пустяков». Другие считали, что нормы поведения — это средоточие снобизма, а третьи утверждали, что они-то и есть столпы нашей цивилизации.

С каждый днем претенциозность собачьего стиля становилась все более и более прискорбной, а мистер Мерченс ничего не предпринимал. Его не трогали даже насмешки. «Решат еще, что он член вашего семейства», — сказал ему кто-то. Но даже это не сподвигло мистера Мерчерса ни на какие меры. Казалось, он гордится своим псом. Но однажды произошел инцидент, который довел все до предела.

Как-то раз мистер Слеггер в послеобеденный час разнежился было на солнышке в своем саду, да пришлось ему срочно пойти в свою контору уладить кое-какие дела. Должно быть, посыльный из конторы сообщил, что ему был телефонный звонок, но в этом я не уверен. Мистер Слеггер надел пальто и шляпу, но что важно в данном случае — не надел воротничка. В таком виде он появился на Хай-стрит, где как раз прогуливался Тим. И пес сделал вид, что не признал его.

На деле Тим был хорошо знаком со Слеггером и часто приветственно вилял хвостом в ответ на его неизменное приветствие: «Как делишки, Тим?» Однако на этот раз Тим пробежал мимо Слеггера, как мимо пустого места.

Новость разнеслась по городку со скоростью горящей в овине соломы, люди встречались и обсуждали все это, возникла гипотеза, будто это сам пес оплошал, но гипотеза сия была немедленно опробована и развенчана, поскольку, встретив на улице другого человека без воротничка, Тим повел себя точно так же. Он придерживается подобной линии поведения на всей территории Севеноукса, и не случись все именно на Хай-стрит, никто бы и не заметил, но поскольку это было на Хай-стрит, стало понятно, чем это нам грозит.

Мы у себя в Севеноуксе и во всех его окрестностях абсолютно убеждены, что мы выше всего этого, что нет и не может быть никакого равенства между нами и созданиями нижестоящими, и уж тем более нет и речи о превосходстве какого-либо из этих нижестоящих созданий над любым из нас, будь на нем хоть сотня воротничков, а у нас — лишь немытая шея.

Вы можете подумать, что в городке не одобрили поведение Слеггера, вне зависимости от своего знакомства или незнакомства с ним. Вы можете подумать, что нашлись и такие, кто предпочел бы над ним посмеяться, но это был вовсе не тот случай, ибо надо всеми до единого в Севеноуксе отныне нависла опасность, что в любой момент он может сам себя не признать, и, по всей видимости, лишь очевидцы того, как собака пренебрегла человеком, могут в полной мере оценить, насколько это болезненный укол для человеческого достоинства. Поношенный и удобный, но неопрятный пиджак, незастегнутое пальто, плохо подобранный галстук могут в любую минуту послужить причиной унижения человека.