Чтение онлайн

Меж тем пес продолжает пижонить напропалую, вид у него при этом еще более снобистский, и это наводит нас на мысль, что в конце концов он, наверное, прав, ибо если некие нормы поведения оказываются ниспровергнутыми, как это случилось, когда пес проигнорировал Слеггера, их довольно трудно потом восстановить, основываясь при этом только лишь на логике. Если нас судят по одежке, и мы против этого возражаем, но в то же время не оспариваем такую несомненную вещь, как респектабельность, да еще в сочетании с положительным банковским счетом, то, может быть, следует задуматься и о своем внешнем виде? Ведь если мы станем этим пренебрегать, кто знает, куда это нас может привести. Хай-стрит охвачена сомнениями и растущей напряженностью, и в этой обстановке, и без того тяжелой и накаленной из-за всех наших дурных предчувствий, по улице по крайней мере дважды в день взад-вперед фланирует этот самонадеянный пес. И ведь никто не знает, что еще взбредет ему в голову. Недавно видели, как он глазел на витрины шляпного магазина.

А Мерченсы бездействуют. Быть может, по крайней мере в этот раз мои слова заставят его что-либо предпринять, если у меня есть малейший шанс быть им услышанным. Не помешало бы эту собаку приструнить. Однако эта собака принадлежит Мерченсу, как постановил мировой судья, и здесь все зависит от самого Мерченса. Но пусть хотя бы будут восстановлены наши нормы поведения. Справедливости ради, должен сказать в защиту мистера Мерченса, что это неправда, будто он так ничего и не предпринимал, ибо я слыхал, что, по крайней мере, он пообещал утихомирить пса. Пусть он сдержит свое обещание, и тогда Хай-стрит вновь станет тем, чем она всегда и была, — а именно, местом, где любой может прогуливаться, не опасаясь за свое достоинство. И это можно считать окончанием моей истории.

Надеюсь, подобное не повторится. Ведь этого всего, включая всевозможные унизительные последствия, легко можно было бы избежать, достаточно всего лишь прилюдно признать, что ни при каких обстоятельствах нельзя покупать собаку ни у кого, кроме ее хозяина. А что касается достоверности произошедшего, вы все можете проверить сами, отправившись в Севеноукс, где, скорее всего, услышите собачий лай, ибо собаки всегда лают, если в течение слишком долгого времени молчали. И вы оцените, если у вас есть дар вынюхивать такого рода вещи, как глубоко данный эпизод повлиял на Хай-стрит. Вы это почувствуете по атмосфере всеобщей сдержанности в отношении данной собаки. Спросите любого про этот случай, — ну, почти любого, — и любой вам скажет, что понятия не имеет, о чем это вы.

Это не полицейское донесение, поскольку точных свидетельств относительно того, где находится мистер Симмонс, нет, так что нельзя с уверенностью утверждать, будто миссис Ваннельт его похитила. И вообще нет оснований предполагать, что она способна на такой порочащий ее поступок. Однако мистер Симмонс вот уже неделя как пропал, и хотя нет никаких указаний на его местопребывание, есть некоторые догадки; вот о них-то я и хотел вам рассказать — в том виде, в каком они существуют на сегодняшний момент.

Мистер Симмонс — продавец птиц; живет и держит магазинчик на улице Догсдитч, 34, а пропал он в прошлый понедельник, причем видели его в последний раз накануне вечером, так что об исчезновении было своевременно сообщено в полицию. Розыскных мероприятий тотчас произведено не было, поскольку ничего криминального, что повлекло бы за собой побег, с его стороны не значилось; никаких неприятностей в домашней жизни или в делах, толкнувших бы его к самоубийству, тоже не было и в помине; напротив, дела его вплоть до злосчастного понедельника шли в гору.

Место исчезновения изучили на предмет следов убийства; но поскольку не было обнаружено ни тела, ни каких-либо пятен крови, а также не было выявлено причин для убийства со стороны партнеров, полицейские доложили о завершении расследования начальству и дело передали в Старый Скотланд-Ярд, в руки отставных инспекторов и им подобных, кому поручают дела наименьшей важности, дабы освободить их коллег из Нового Скотланд-Ярда* для вершения дел важнейших. Так исчезновение мистера Симмонса, торговца птицами с улицы Догсдитч, 34, кануло в ту пропасть мелких событий, о которых никогда не прочтешь на первой полосе газеты. Лили Бостум о том прослышала и решила, что этот случай как раз для нее.

Лили Бостум, которой несколько месяцев назад сравнялось шестнадцать, с полгода до того поступила на службу в частное детективное агентство. Всю ту работу, о которой я теперь собираюсь вам рассказать, она выполнила в свободное от службы время, и это не имело ничего общего с ее обычной деятельностью. Она живет в четырнадцати милях от центра Лондона, и с тех пор как взялась за свою внеурочную работу, ни разу не успела домой к чаю; но возвращаясь — обычно к ужину, — выглядит ничуть не уставшей, глаза ее сияют. Она несомненно гордится тем, что обскакала Скотланд-Ярд, хотя никогда не подтвердила бы это в письменном виде, потому что почла бы неподобающим такое самомнение. Лили занялась этим делом по той же причине, по какой пошла работать в розыскное агентство: острое и ненасытное любопытство заставляет ее всюду совать свой носик, и никакой иной, более сильной страсти она в своей жизни еще не испытала. Итак, убедившись на четвертый день, что газеты не сообщат о местонахождении мистера Симмонса, она решила искать его сама. Когда закончился рабочий день в агентстве «Шерлоки» (на самом деле оно такого названия не носило, но так называли его между собой служащие в нем барышни), она села в автобус и, вместо того чтобы ехать домой, отправилась на улицу Догсдитч, чтобы заняться расследованием. И вот что она обнаружила.

Прежде всего Лили вникла в дела всех его родственников, потом его друзей, и через пару дней добралась до расходных книг и выписала имена и адреса всех клиентов. Не знаю уж, как ей это удалось, потому что понятия не имею о методах работы детективов, в которых зато сведуща Лили. Она всецело доверяла результатам деятельности сотрудников Скотланд-Ярда, которые первом делом исключили версии убийства и самоубийства, и устремила свои поиски в том направлении, которое было заведомо закрыто для ее уважаемых коллег. Она сразу же предположила, что имеет место похищение, о чем никто и помыслить не мог, потому что считается, будто таковое в Британии невероятно, тем более, если речь идет о корпулентном мужчине почтенного возраста, каким был мистер Симмонс.

За несколько дней Лили прошла по адресам всех его клиентов и убедилась, что ни один из них не держит в заточении пленника. Наконец она добралась до дома миссис Ваннельт, которая отбыла на отдых. Как водится у детективов, она стала опрашивать соседей, и получила кое-какую информацию. Насколько эти сведения оказались полезными — дело другое.

Лили выяснила, что миссис Ваннельт часто покупала птиц у Симмонса. Брала она только английских певчих птичек, главным образом разных видов дроздов; когда они у нее умирали, она покупала новых. А потом был принят закон, запрещающий более держать в клетках этих птиц, и мистер Симмонс сказал, хоть я и не знаю, что он в точности имел в виду, будто это величайший из принятых в стране законов после Великой хартии вольностей*. И когда миссис Ваннельт пришла к нему за очередной покупкой, он ей это и выложил. Лили Бостум много чего наслушалась от сотрудников его магазина насчет того, что эти двое говорили другу другу в связи с этим событием, и все занесла в записную книжку, которую постоянно носила с собой.

Миссис Ваннельт осведомилась, принимался ли закон под давлением общественного мнения, и мистер Симмонс ответил, что нет; она спросила, существовала ли на то веская причина, и он опять ответил, что вовсе нет. В общем, толковали они долго, и Симмонс сказал ей все, что думал по этому поводу. Свидетели разговора сошлись по меньшей мере в одном: хозяин говорил, что птицы любят постоянный уход, теплое помещение и регулярное питание, и все это получают у Симмонса и его клиентов; что они не любят ястребов, дождь и холод, и когда растения покрываются ледяной коркой, это грозит им голодной смертью. А потому у Симмонса им лучше, чем на воле.

Потом он предложил миссис Ваннельт канареек, но той требовались только певчие птицы из Британской империи. На следующий день миссис Ваннельт пришла снова и опять они беседовали о разных вещах. Миссис Ваннельт спросила, любит ли Симмонс птиц, и он ответил, что да; она сказала, что он, должно быть, скучает по своим певчим птицам и надобно ему самому научиться петь, и она бы научила его петь за свой счет. Мистер Симмонс поначалу не придал значения ее словам, ибо не больно-то любил пение, а думал лишь про свой бизнес. А потом — не уверен, то ли свидетели об этом сказали, то ли сама Лили сделала такой вывод — но только он решил, что, пожалуй, следует принять ее предложение, раз уж прибыток сам идет в руки, и миссис Ваннельт заплатила ему денежки. Итак, он начал брать уроки пения и через некоторое время пел уже вполне неплохо; а миссис Ваннельт в свою очередь отнеслась к делу весьма серьезно и следила, чтобы он разучивал исключительно старинные английские песни. Она появилась в магазине как раз в день его исчезновения, провела нечто вроде экзамена и удалилась вполне довольная результатом.