Чтение онлайн

Князь схватил кувшин и запрокинул голову, глотая вино большими глотками. Отставил сосуд, провел по лицу ладонью и фыркнул.

— Выжил, шельма… Выжил!

— Ну и хватка у вас, — прокашлявшись и потирая горло, Жунбар уважительно покосился на князя.

Сдвинув посуду в сторону, Гилэстэл подался к гонцу.

— Где он?

— В Масгитии, в тихом местечке. Вас ждет. Мои братья и сестра за ним присматривают.

— Едем! — князь рывком поднялся из-за стола и кивком позвал Жунбара. — Немедленно!

Но тот вставать не спешил. Крякнул, еще раз прокашлялся и потер кончик носа.

— Так…оплату бы… сперва…

— Что? — прищурился полуэльф.

— Я говорю, может, наперво размер награды за спасение обсудим? Бывали случаи, когда дружба-то и не по карману оказывалась.

Гилэстэл усмехнулся — он ждал этого вопроса.

— И сколько вы хотите?

— Пятьдесят юнов! — выпалил Жунбар.

— Получите сполна всё, что скажете. Едем.

Жунбар оживился и вскочил.

— Вот это я понимаю. Вот это дружба!

Не прошло и получаса, как в распахнутые ворота постоялого двора вынеслись два всадника, и промчались по улице, вздымая облака пыли. Мальчишка, играющий в камушки у молельного столба, проводил всадников внимательным взглядом.

Двуколка наехала на выступающий из земли камень, накренилась, и Астид ударился больным плечом о деревянный бортик. Боль пронизала тело, заставив полукровку скрежетнуть зубами.

— Эй, поосторожней нельзя?

Никто из идущих впереди мужчин не оглянулся на его голос. Только осёл, тянувший тележку, прянул ушами. Колесо подпрыгнуло на очередной кочке, Астида снова тряхнуло, он скривился и зло выругался.

— Не пугай осла, — шедшая сбоку от тележки Нира взглянула на полукровку. — Пожалей животное, ему и так тяжело.

За прошедшие несколько дней, предшествующие этому путешествию, Нира вполне сносно освоила язык Маверранума.

— Меня бы кто пожалел, — вздохнул Астид и поправил левой рукой съехавший мешок с провиантом под своей головой. — Чует моё сердце, доломаю на этой дороге то, что ещё во мне целое осталось.

— Заживёт.

— Какая ты злая, — попенял ей Астид.

— Я злая? — фыркнула Нира. — Я тебе жизнь спасла. Лечу тебя, ухаживаю.

— А теперь хочешь меня угробить? — дернул бровью полукровка. — Знаешь, как мне больно?

— Догадываюсь, — пожала плечами девушка. — Но меня это не волнует.

— Значит, злая.

— Разве крестьянин добр, когда кормит поросенка? Разве зол, когда режет его? Он делает это, чтобы жить.

— Я похож на свинью? — вяло возмутился Астид.

— Нет, слишком худой. Но на тебе можно заработать.

— Тебя только выгода волнует?

— Конечно. А иначе, зачем бы нам с тобой возиться?

Астид повертел головой, устраиваясь поудобней на мешках, отвернулся от Ниры и прикрыл глаза. Она насмешливо покосилась на раненого — «Обидчивый какой». Но, всё же, перехватила повод покороче и повела осла так, чтобы неровности дороги приходились меж колес тележки.

Астиду в самом деле было больно. Однако он отказался от болеутоляющего снадобья, чтобы сохранить светлый разум и запомнить дорогу. А еще для того, чтобы в полной мере оценить, насколько серьезны его раны. С плечом Астид уже мог справиться и сам — сил на регенерацию вполне могло хватить. А вот что касается ног… У полукровки неприятно сосало под ложечкой при мысли о том, что будет, если его переломанные в нескольких местах кости срастутся до того, как за лечение возьмется князь.

— Нира, — вздрогнув, позвал Астид. — Пошевели.

— Опять? Может, хватит? — закатив глаза, отозвалась та. — Ещё и полдня не прошло! Я не могу так! …безжалостно.

— О? Тебе меня всё-таки жаль?

Нира натянула вожжи, и ослик остановился с видимым удовольствием. Бросив поводья на спину осла, девушка склонилась над Астидом и сердито нахмурилась.

— Я не понимаю, зачем? Ты просил снять палки с ног — я сняла. Ты отказался от зелья — я не стала поить тебя насильно. Но это зачем? Я могу дать тебе настой, ты уснешь без боли и очнешься в руках своего хозяина. А дальше делайте, что хотите!

— Ты действительно не понимаешь. Ему придется ломать мне ноги второй раз, если они срастутся неправильно.

— Неправильно?! — Нира невесело рассмеялась. — Ты рассчитываешь, что на тех культяпках, которые торчат из твоего зада, сможешь скакать по скаламтак же резво, как раньше?

— Именно. Не хочу ползать за горшком, как твой папаша. Князь все поправит. Так что шевели давай, — Астид облизнул губы и зажмурился.

— Безумец, — раздраженнобуркнула Нира. — Таких полоумных мне еще видеть не приходилось. Рот открой!

Нира сунула Астиду меж зубов сложенный вдвое сыромятный ремень. Затем задрала длинную рубаху, в которую был одет раненый, занесла руки, помедлила мгновение, а затем стала тянуть и ворочать ноги Астида. Полукровка, упираясь затылком в мешок и вцепившись левой рукой в край тележки, тихо выл сквозь зажатый в зубах кляп. На бинтах выступила кровь, Нира прекратила процедуру и одернула балахон на Астиде.

— Доволен? — раздраженно взглянула на его лицо, покрытое капельками пота.

Астид, бессильно вытянувшись на телеге и тяжело дыша, выпихнул языком ремень изо рта и ничего не ответил. Нира взяла повод, несильно хлопнула им осла по хребту: «Цо! Пошёл, серый!», и сухо бросила Астиду через плечо:

— Доберёмся, сменю тебе повязки.

Дорога тянулась меж невысоких каменистых холмов, поросших полынью и астрагалом. Налетающий порывами горячий ветер поднимал в воздухпесок и пыль, закручивал маленькие смерчи. Полукровка зашелся в приступе кашля, когда над двуколкой опал такой вихрь и запорошил его пылью. Пошарив в углу повозки, Астид вытащил из-под мешков широкий платок и кое-как намотал его себе на голову. Нира набросила на себя такой же плат и обернула его вокруг лица, оставив открытыми лишь глаза.

Астид лежал, слушая монотонный повторяющийся скрип правого колеса и уставившись в ткань. Сквозь плотное переплетение белых нитей солнечный диск в безоблачном небе виднелся четким желтым кругом. Время от времени платок трепыхался под порывами сухого ветра, и тогда очертания солнца изгибались и подрагивали.

Личинки, пересаженные с груди на ногу, копошились там с привычным покалыванием. Астид смежил веки, чувствуя, как солнце припекает сквозь ткань, и сконцентрировался на заживлении раны под ключицей. Отток энергии от других частей тела был немалым, и вскоре полукровка, сморенный жарой, болью и тратой драгоценных сил на исцеление, погрузился в забытьё.