Время и пространство как категории текста: теория и опыт исследования (на материале поэзии М.И. Цветаевой и З.Н. Гиппиус)
Шрифт:
Пространство как 'бесконечность', 'беспредельность', 'пустота' представлено таким образом не только непосредственно самими словами, с указанной семной составляющей, но и продолжительными рядами однотипных слогов, требующих одной продолжительной и затяжной интонации.
Пустота! Полет!Облака плывут, и горящий городПодо мной плывет.В том же году написанный куплет:
Не отстать тебе. Я – острожник.Ты – конвойный. Судьба одна.И одна в пустоте порожнейПодорожная нам дана.Таким образом, одним из проявлений пространства для поэта выступает образ пустоты, соседствующие с этими отвлеченными именами (адъективного и глагольного происхождения) активного действия-движения глаголы создают протяжное звучание, усиленное диссонансом, создаваемым их значением.
В то же время образ пространства-пустоты интенсифицируется вездесущностью поэта: везде, всюду – это лексемы, употребляемые автором в течение всего его творчества. Везде и всюду носящая, несущая в себе Родину, М. Цветаева писала:
Даль, прирожденная, как боль,Настолько родина и столь —Рок, что повсюду, через всюДаль – всю ее с собой несу!Здесь не только проявление географического расстояния, дали. Прежде всего, дали во внутреннем мире поэта, ведь и «с калужского холма Мне открывалася она – Даль, – тридевятая земля!». Исследователи отмечают в этом стихотворении, так и названном «Родина» (1932), лишь выражение обостренного чувства любви поэта к своей Родине. Нам этот пример представляется знаковым в философско-онтологическом аспекте: понятия чужбина, Родина, даль, боль присущи поэту изначально, где и с кем бы женщина-поэт ни была.
Пространство (внутреннее и географическое) преломляется в произведениях автора в самых неожиданных пересечениях, так, синонимами становятся: даль, родина, боль, версты и т.д.
Никто ничего не отнял –Мне сладостно, что мы врозь!Целую вас через сотниРазъединяющих верст…Нежней и бесповоротнейНикто не глядел вам вслед…Целую вас – через сотниРазъединяющих лет.Данный пример – это своеобразный синтез временного и пространственного, где верста и годы представлены как синонимы. Следует отметить особо: одно из ключевых слов в понимании особенностей пространственных восприятий языковой личностью автора – это верста.
«Версты» – именно так названы два поэтических сборника Марины Цветаевой (стихи 1916 и стихи 1917-1920 гг.). Известно также, что с 1926 года в Париже издавался журнал «Версты», в котором печаталась сама Цветаева и активное участие принимал ее муж С. Эфрон. Возможно, название журнала было предложено именно Мариной Цветаевой, в текстах которой это слово появляется с регулярной частотностью. Художественные особенности языка поэта в использовании этого слова превосходно изложены в работе Л.В. Зубовой (1989). Поэтому подробно останавливаться на этом слове мы не сочли необходимым. Ограничимся лишь несколькими примерами, не приведенными в работе ученого. Стихотворение, посвященное Б. Пастернаку (1925):
Рас – стояние: версты, мили…Нас рас – ставили, нас рас – садили,Чтобы тихо себя вели,По двум концам земли.Рас – стояние: версты, дали…Нас расклеили, распаяли,И две руки развели, распяв,И не знали, что это сплавВдохновенный и сухожилий…Не рассорили – рассорили,Расслоили…Стена да ров.Расселили нас, как орлов-Заговорщиков: версты, дали…Не расстроили – растеряли.По трущобам земных широтРассовали нас, как сирот.Который уж – ну который – март?!Разбили нас – как колоду карт!Версты как расстояние между людьми, причем расстояние чисто географическое и психологическое совмещенное, в этом стихотворении становятся метафорическим пространством. Непреодолимость этого пространства передается нарочито разделенным на части существительным рас – стояние (стоят в отдалении).
Подчеркнем: верста в стихотворениях есть и путь, бесконечность, предел, пространство разделяющее, причем разделяющее даже культуру, интенсификатор расстояния, интенсификатор скорости, перекресток, пересечение, актуализатор непреодолимости и т.д. Одним словом, в художественной системе Цветаевой верста бесконечна. В этом есть, несомненно, и своеобразное проявление цветаевского максимализма.
Существительные город, Москва, простор как концепты в стихах поэта анализировались разными авторами. Исследователи точно подмечают, что эти слова реализуют образ открытого пространства, а лексемы дом, комната – пространства замкнутого (смотри работы: И. Кудровой, 2003; В. Масловой, 2004).
«Стихи о Москве»:
Облака – вокруг,Купола – вокруг.Надо всей Москвой – Сколько хватит рук!Над городом, отвергнутым Петром…Над синевою подмосковных рощ…Перекрещусь – и тихо тронусь в путьПо старой по дороге по Калужской.И льется аллилуяНа смутные поля.– Я в грудь тебя целую,Московская земля!В стихотворении «Бессонница» повторяется этот «поцелуй в грудь Москвы»:
Бессонница меня толкнула в путь.– О как же ты прекрасен, тусклый Кремль мой! –Сегодня ночью я целую в грудь –Всю круглую воюющую землю!…А зоркий сторож из дома в домПроходит с розовым фонарем…– Не спи! Крепись! Говорю добром!А то – вечный сон! А то – вечный дом!…Нет и нет умуМоему – покоя,И в моем домуЗавелось такое.Помолись, дружок, за бессонный дом,За окно с огнем!В цикле «Поэты» (1923) она спрашивает себя не без горькой иронии:
Что же мне делать, певцу и первенцу,В мире, где наичернейший – сер!Где вдохновенье хранят, как в термосе!С этой безмерностьюВ мире мер?!Да, но не всем в каморке…Смерть с левой, с правой стороны –Ты. Правый бок как мертвый.Здесь? Словно заговор –Взгляд. Низших рас –Взгляд. – Можно на гору?В по – следний раз!